Стоунхендж

сымайте одежку, складывайте сбрую. Монеты в кучку справа, доспехи и ножи — слева.

— А веревку свою брать, аль ты дашь? — спросил Олег очень тихо.

— Каку-таку веревку? — не понял разбойник.

— Да это так, к слову... Нам куды?

— Да там и стойте, — разрешил Соловей. Подумал, махнул рукой. — Чо вас, таких согласных, гонять туды-сюды, как клопов? Я вас там и прибью. Как жаб.

Томас побагровел, с лязгом опустил забрало. Его пальцы сжали рукоять меча. Олег поинтересовался:

— Голых?

— А чо не так? Бабы соромишься? Так я вас быстро.

Томас выругался, не стыдясь женщины, выдернул меч и пришпорил коня. Соловей-разбойник торопливо сунул четыре пальца в пасть, набрал в грудь побольше воздуха, раздулся, как сарай, и свистнул.

Конь задрожал и попятился. Томас ощутил, как зловещий свист пробирает до костей, даже до мозга костей. Пальцы ослабели, он едва не выронил отяжелевший меч. Конь отворачивал морду, приседал на круп, вперед не шел, несмотря на понукания и даже острые шпоры.

Олег прикрылся полой душегрейки, его конь отступал до тех пор, пока не оказался в укрытии за деревьями. Яра, бледная и с вытаращенными глазами, хваталась за руку Томаса. Тонкие пальцы дрожали, она вздрагивала и беспомощно смотрела на отважного рыцаря.

— Дорогой друг, — проговорил Томас с трудом, — мой боевой конь... Неужто мы отступим перед какой-то жабой..."

"Соловей-разбойник проговорил издевательски, не вынимая пальцев изо рта, так что изжеванные и обслюнявленные слова выползали в самом деле медленно и трудно, как жабы весной:

— Иде... виды...вал жаб на древе...

— У сарацин, — прохрипел Томас, потому что разбойник опять засвистел во всю мочь, — у халдеев... у македонцев...

— Счас ты увидишь халдеев, — пообещал разбойник. — Эт те не на каменные стены, как мартовский кот, лазить.

Томас в бессилии стискивал зубы, но его оттесняло к стене деревьев. Олег сказал свирепо:

— Ты какой-то новый гад, раньше таких на Руси... на земле не было. Но, как говорят здесь, не по росту сук рубишь, не поймавши соколов, а уже перья щиплешь!

Разбойник сузил в щелочки и без того узкие глаза.

— А чо ловить-то? Сами явились. Как и было обещано.

— Кто обещал? — насторожился Олег.

— Кто знает много.

Томас пробовал поднять меч, но тот весил целую гору. Оглянулся на шорох: Яра, укрывшись с конем за толстенным деревом, доставала лук. Одну стрелу зажала в зубах, вид у нее был лютый.

Стыдясь, он слез с коня и, выставив перед собой щит, вышел из-за деревьев. Свист хлестнул по ушам, но, странное дело, щит все-таки давал защиту. Томас навалился вперед, пошел, продавливая тугую волну свиста, будто ломился сквозь стену вязкой глины.

Он почти ничего не видел впереди, в щит уперся плечом, нажимал, а когда наклонился чуть ли не до земли, свист оборвался, будто ножом отрезали.