Стоунхендж

Томас упал вперед, как подкошенный, проклиная хитроумного противника. Свист тут же снова хлестнул по ушам, яростный и ломающий кости.

Волна ветра и раздирающего уши свиста покатила Томаса обратно как перекати-поле. Только и успел вцепиться в щит и не выронить меч. Ударило о дерево так, что в глазах потемнело, а во рту стало солено от крови. Затрещало, его вкатило в кусты, прямо перед глазами увидел торчащие шипы терновника. Тут проклятый свистун просчитался, на нем доспехи не зря. Но все равно в голове шумело, как сквозь толстое одеяло Томас услышал встревоженный голос Яры:

— Сэр Томас, ты жив?

— Спроси чего полегче, — огрызнулся он.

— Тогда помогай калике, — сказал голос требовательно.

Томас со стоном попытался подняться. Успел подумать, что, к счастью, в Британии женщины не такие. Сидят и ждут. Рыцари за них дерутся, ломают копья и мечи, а они сидят и ждут, чтобы достаться победителю. Оно и верно, от победителя крепче дети бывают. А на Руси, как рассказывал сэр калика, они сами коня на скаку...

Он упал бы, но сильные руки поддержали. Томас тряхнул головой, очищая взор, от чего забрало с лязгом опустилось и стало совсем темно. Он сковырял пальцем грязь с решетки. Яра отпустила его, высматривала из-за дерева цель. Ветер трепал ее золотые, как спелая пшеница, волосы, взгляд лиловых глаз был хищным и нехорошим. В них была гроза, фиолетовые тучи и злые молнии.

— Я сейчас, — пообещал Томас. — Я сейчас...

Прячась за деревом, выждал момент. Разбойник свистел и свистел, не прекращая жуткий свист, откуда из него и лезло, напротив него качался под ударами невидимого ветра калика. Одной рукой он закрывал лицо, другой лапал то ножи на поясе, то пытался достать из-за плеча лук.

Томас, перебегая от дерева к дереву, начал заходить сбоку. Кони виднелись за стеной деревьев, они всхрапывали и пытались убежать, но Яра сумела набросить узду на сучья. Разбойник следил за рыцарем налитым кровью глазом. Не потерять бы чашу, подумал Томас с беспокойством. Уже терял, вызволять труднее.

Другая мысль мелькнула в разгоряченной голове. Рядом с чашей подлое колдовство язычников теряет силу, это убедился еще в деревянной башне. А если попытаться и здесь?..

Он отступил, сорвал мешок с седла. Калика держался изо всех сил, ноги его пропахали в земле две борозды, но его отжимало все дальше к деревьям, не давая натянуть лук.

— Да черт с нею, — процедил Томас. — Что чаша, когда друг в беде...

Он начал подкрадываться ближе. Если швырнуть мешок так, чтобы если и не шарахнуть врага по башке, то хотя бы попасть поближе...

Сзади раздался треск ветвей. Раздвигая кусты орешника, на поляну выехал на огромном черном жеребце грузный воин.