Струна времени. Военные истории

– Думается мне, товарищ майор, что этот племянник – фигура загадочная и интересная, – сказал старлей. – Соседи его описывают как рослого парнягу под тридцать, кровь с молоком. Хозяин, правда, вскользь упоминал, что его племянник из вермахта списан по ранению, но вот лично мне плохо верится. Конечностей – полный набор, видимых следов тяжелого ранения нет, нисколечко не прихрамывал… Подозрительно как-то. Даже если допустить, что его серьезно зацепило по организму. Наверное, сами знаете (я знал), что немцы сейчас гребут в фольксштурм всех мало-мальски пригодных, от подростков до стариков. Никак не прошли бы мимо, да и сам инженер отчего-то так и не попал под мобилизацию. А если учесть, что в подвале мы нашли натуральнейшую лабораторию… Есть у меня версия, что это не племянник, а ассистент или что-то вроде. Да и хозяин с этой точки зрения смотрится подозрительно: соседи говорят, что он гораздо больше времени проводил дома, чем на работе, – а кто бы такое позволил чиновнику, тем более в войну? И выглядит лаборатория как-то очень уж солидно для простого увлечения. Когда балуются радиолюбительством или модельки клеят, все гораздо скромнее выглядит. А в подвале очень уж солидно все оборудовано. Прямых доказательств нет никаких – мы после того, как собрали о нем сведения, и дом, и подвал обыскали тщательно. И не нашли никаких следов его профессиональной деятельности – ни единой бумажки, даже по Министерству почт и телеграфа. А ведь бумаг должно было быть немало, но они, похоже, все выгребли, когда смывались. В шкафу у него, правда, висят мундиры этого именно министерства, парадный и два повседневных, но это вполне может оказаться камуфляжем, прикрытием. А на деле он занимался какими-то серьезными работами. Мало ли примеров?

Действительно, мало ли примеров? И у немцев, и у нас, и у многих других. Для всех окружающих он – чистый почтарь, вот как тот, а на деле занимается чем-то гораздо более серьезным и секретным…

– Очень солидно выглядит лаборатория, – повторил старлей.

– Какое у вас образование? – спросил я. – Часом, не кадровый офицер?

– Да нет, – сказал он. – Я на войну ушел после двух курсов ИФЛИ, в сорок первом…

Что же, ни с какой стороны не технарь, но парень должен быть весьма неглупый и интеллигентный. Московский институт истории, философии и литературы был, говоря современным языком, очень престижным вузом, с большим конкурсом. Недалекие ребята туда просто не попадали, не то что в другие вузы, обычные, так сказать, стандартные, что гуманитарные, что технические…

– Ну что же, – сказал я. – Если у вас все, пойдемте посмотрим."

"Он прихватил сильный шахтерский фонарь (не наш, а трофейный), и мы трое цепочкой спустились в подвал по узкой каменной лесенке.