Струна времени. Военные истории
Весной 1944 года командиру разведывательного взвода поручили сопроводить на линию фронта троих странных офицеров. Странным в них было их неестественное спокойствие, даже равнодушие к происходящему, хотя готовились они к заведомо рискованному делу. И лица их были какие-то ухоженные, холеные, совсем не «боевые». Один из них незадолго до выхода взял гитару и спел песню. С надрывом, с хрипотцой. Разведчику она настолько понравилась, что он записал слова в свой дневник. Много лет спустя, уже в мирной жизни, он снова услышал эту же песню. Это был новый, как сейчас говорят, хит Владимира Высоцкого. В сорок четвертом великому барду было всего шесть лет, и сочинить эту песню тогда он не мог. Значит, те странные офицеры каким-то образом попали в сорок четвертый из будущего…
Да и бензин для «Опеля» имелся, а ведь к тому времени частные авто практически стояли на приколе, их владельцам бензина попросту не выдавали. Ох, не прост немец, та еще птичка…
Я решился попробовать. В конце концов, все кнопки и переключатели были знакомыми. Нажал-повернул где следует. В недрах генератора что-то басовито рокотнуло, привычно для меня застучало, характерные шумы-стуки стали ритмичными – и генератор заработал, как миленький, в нормальном режиме, без перебоев. И тут же, за нашими спинами, в подвале вспыхнул яркий электрический свет.
Старлей даже головой покрутил:
– Лихо у вас получилось, товарищ майор…
Я пожал плечами:
– Да нечем тут гордиться. Обычный генератор, в рабочем состоянии, горючего навалом. Пойдемте теперь осмотримся как следует, со всеми удобствами…
Итак, шесть столов – простых, рабочих, но сделанных с хваленой немецкой аккуратностью. Но то, что на них укреплено, – в таком состоянии, что невозможно и понять, что перед глазами.
– Это не наши, честное слово, товарищ майор, – сказал старлей. – Обычная пехотушка, царица полей, могла б и похулиганить сгоряча, но мы-то приказ помним прекрасно, и люди у меня смышленые…"
"Вот тут московский мальчик с двумя курсами ИФЛИ определенно угодил пальцем в небо. Наши – случалось мне видеть – действовали бы совершенно иначе: пусть и возникни у кого охота похулиганить, двинули бы пару раз прикладом наобум, и очень быстро надоело бы. А здесь все было порушено, ручаться можно, с теми самыми, характерными немецкой аккуратностью и педантизмом. Работали обстоятельно и не в спешке. Ни единого самого маленького приборчика или устройства не осталось целым. Обломки аккуратно сброшены на пол. Абсолютно невозможно определить, для чего эта хитрая машинерия предназначалась, ни кусочка головоломки не собрать. Один из столов раньше был сплошь покрыт радиолампами, установленными, судя по сохранившимся подставкам, блоками, по какой-то непонятной системе, но от ламп остались только цоколи со смятыми, погнутыми металлическими потрошками – да и цоколи, добрая их половина, выбиты из гнезд горизонтальными ударами. В хлам, вдрызг, в щепки… Хоть академика сюда приводи, хоть самих Эдисона с Лодыгиным – ни за что не разберутся, для чего все это было устроено, а уж мне-то, обычному военному инженеру, и голову ломать не стоит.
Ага. Вот они, орудия производства, не брошенные на пол, а аккуратно, в рядок, сложенные у стены, – кувалда, кое-где в стеклянном крошеве, длинный лом и топор с обтянутым резиной топорищем – им и рубили кабели, что тут думать. Аккуратисты… Непохоже, чтобы их так уж поджимало время…
Стоял там еще рабочий стол.

















