Сильнее ветра

– Так бордель – как раз место для шлюх. Ты не знала?

– Не надо так, – всхлипнула она. – Я врала тебе о многом, но чувства были настоящие.

Меня мутило. Мутило от этой мерзкой правды. От грязи. Она просочилась сквозь поры и надрывала сердечный ритм. Я не ненавидел её. Я ненавидел себя. Меня обвели вокруг пальца в игре, о существовании которой я даже не знал.  Мои тяжёлые ветвистые рога слишком сильно сдавили череп, раз за два года я не смог распознать превосходные актёрские таланты.

– Они и сейчас есть…

Я сверну ей шею, если она не заткнётся прямо сейчас.

– Это всё?

Она мелко дрожала и вглядывалась опухшими глазами в мои.

Они больше не были красивыми. Они были уродливыми и лживыми. Искусственными, как все её пластиковые внутренности. Мусор вместо сердца.

Я посвятил два года этой женщине. За один её печальный взгляд я был способен причинить боль любому. А сейчас она заливала слезами пол, а я не чувствовал ничего. Лишь отвращение.

– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – тихо спросила она.

Я не умел прощать.

Я не видел смысла спрашивать, почему не рассказала. Я вообще не любил копаться в очевидном. Не рассказала, потому что боялась.

Боялась меня, моей реакции. Но не боялась раздвигать ноги перед Фостером. Она до сих пор их раздвигала. Перед ним и непонятно ещё перед кем. Мне было плевать. В данную минуту мне было настолько плевать, что, если прямо сейчас на моих глазах самые грязные отморозки города пустят её по кругу, я и пальцем не пошевелю ради её спасения.

– Я пришла, потому что мне необходимо твоё прощение. – Она драматично всхлипнула. – Я постоянно в своих мыслях. И мне никто не может помочь. Только ты. Я прошу тебя. Я сделаю всё, что угодно.

От последней фразы внутри разверзлась бездна. Что-то тёмное… циничное… злое… подняло голову и предвкушающе облизнулось в преддверии ужина из чужих унижений.

– Всё, что угодно? – склонив голову вбок, я пробежался по ней липким взглядом.

Она тяжело сглотнула. Да, я никогда так на неё не смотрел. Как на портовую девку, которую презрительно осматривают, чтобы сбить цену. За неё я не заплатил бы и цента.

Медленный кивок согласия разорвал во мне последнюю, удерживающую от падения в грязь нить.

– Раздевайся.

Она широко распахнула глаза и не торопилась исполнять моё маленькое гнусное желание.

Я демонстративно посмотрел на часы.

– У меня мало времени.

Алисия отложила клатч в сторону и дрожащими пальцами потянулась к замку. Но не спешила его расстёгивать, а молча кусала изнутри щеку и хлопала своими огромными лицемерными глазами, словно давала мне время для того, чтобы передумать и не применять к ней варварских наказаний."

"А я не собирался её трахать. Я представить не мог, что засуну в неё свой член. От одной мысли меня выворачивало наизнанку.