Сын Зевса. В глуби веков. Герой Саламина

– Павсаний собирал по городам таких же изменников, как он, и платил им персидским золотом.

– Где те люди, которые получили это золото?"

"– Но он старался поднять восстание среди илотов. Что еще нужно?

– Илоты, которые донесли на него, могли обмануть нас.

Снова молчали, снова думали, подчиняясь твердому спартанскому правилу: без неопровержимых улик нельзя принимать относительно спартанца какую-либо чрезвычайную меру и выносить непродуманное решение, которое может оказаться несправедливым.

По требованию Павсания устроили открытый суд. Предъявили обвинения: подражает обычаям персов; есть подозрение, что не хочет подчиняться законам Спарты; говорят, что обещал илотам свободу, если они будут поддерживать его… Что же еще? А вот что: когда в честь победы при Платеях поставили в Дельфах треножник, Павсаний без разрешения государства сделал надпись, прославляющую его:

Эллинов вождь и начальник Павсаний в честь Аполлона-владыки…Но это уже давно известно и два раза за один и тот же проступок не судят!

Павсаний не был похож на преступника, которого подвергли суду.

Он стоял, подняв голову, в позе незаслуженно оскорбленного человека. Его глаза грозили эфорам и всем, кто пытался обвинить его.

– Я не виноват ни в одном из преступлений, в которых вы хотите меня обвинить. По если обвиняете, то доказывайте свои обвинения!

И уже трудно было понять, его судят или он судит. Все, кто пытались обличить его, чувствовали его невысказанную угрозу:

«Я припомню вам вашу вражду. Вы еще горько пожалеете о том, что выступили против меня сегодня!..»

Эфоры, не сомневаясь, что Павсаний повинен в государственной измене, оказались бессильными перед ним: они ни в чем не могли уличить его!

Старый, с пожелтевшей бородой эфор еще раз обратился к судьям и свидетелям:

– Можете ли предъявить новое доказательство вины Павсания?

Все молчали.

Павсаний, успокаиваясь, с насмешкой поглядывал на эфоров, он видел, что дело его выиграно.

– Никто не может предъявить новое доказательство вины Павсания? – снова усталым голосом повторил эфор.

– Нет… Никто…

Вдруг какой-то человек в запыленном плаще быстро вошел, вернее, ворвался в зал суда.

– Я могу! – крикнул он.

Павсаний побелел. Он узнал одного их своих посланцев к персам, аргильца, которому он вполне доверял.

Аргилец жив, он вернулся, персы выпустили его. Но не будет же он выдавать Павсания. А если и захочет выдать, кто поверит ему? Ведь доказать-то и он ничего не сможет!

Об этом же самом подумали и эфоры. Когда аргилец заявил, что может уличить Павсания, эфоры прервали суд.

– Павсаний, сын Клеомброта, ты свободен. Человека, который бы доказал твою вину, не нашлось.

Они отпустили Павсания. Но аргильца задержали.

– Расскажи, что ты знаешь о деле Павсания.