Тень Инквизитора

И Феофана, в который уже раз, посетила предательская мысль: «А не совершил ли я ошибку, пытаясь играть против гиганта?»

— Давно мечтал познакомиться с тобой, Глебушка, — улыбнулся Борис. — Столько разговоров, столько слухов… Представляешь, ты считаешься легендой. А уж широте твоих экономических интересов можно только позавидовать.

— Кажется, я веду себя достаточно корректно, — улыбнулся Сухоруков. — По крайней мере, с вами, Борис, у нас не случалось конкурентных войн.

— Борис Иосифович, — мягко проблеял Осиновский. — Если ты не возражаешь, Глебушка, я бы очень хотел, чтобы ты называл меня Борис Иосифович.

Будь добр, прояви уважение, хорошо? А что касается войн, то тут ты прав, да… Бодаться со мной тебе не позволило бы простое здравомыслие. Возможности у меня шире, Глебушка, да и связи получше, да… Хотя Перловский комбинат ты мне не уступил.

— Не счел нужным выдергивать его из своих списков, — отозвался Сухорукое. — Комбинат работает, дает прибыль, а ты бы выдавил из него все соки, Боря, да выбросил на помойку.

— Теперь все изменилось, Глебушка.

 — Если Осиновского и покоробила появившаяся в тоне Сухорукова фамильярность, то он никак этого не проявил.

— Тебя заставили измениться. А тогда у меня не было ни времени, ни желания заниматься твоим воспитанием.

Пальцы Феофана выбили на подлокотнике кресла короткую дробь. В дерзости Глеба не было лихости отчаяния, нервной выпендрежности или показушной грубости. Он не боялся Осиновского и не считал нужным скрывать от Бориса свое истинное отношение к нему. Это не увязывалось с теми наметками разговора, которые продумывали митрополит с Осиновским.

По их глубокому убеждению, сам факт появления Бориса должен был заставить Глеба испугаться. Убеждение оказалось ошибочным.

— Глеб, — медленно начал Феофан. — Ты все не так понял…

— Глеб понял все правильно. — Осиновский почувствовал, что митрополит готов отступить, выругался в глубине души, но самообладания не потерял. — Ты, Феофан, сильный и известный человек и должен дружить с известными и законопослушными людьми, а не с бывшими уголовниками. Ты по праву займешь пост патриарха.

 — Темные глаза Бориса резко сверкнули в сторону Сухорукова. — И тебя, Глеб, рядом не будет.

Они нахально поставили «Мерседес» прямо посреди двора, пропустили мимо ушей предложение передвинуть машину в сторону, чинно уселись неподалеку, на маленькой лавочке, укрытой от дождя небольшим навесом, и одновременно развернули газеты. В отличие от охранников митрополита, которым уже доводилось видеть эту парочку, телохранители Осиновского вытаращились на Нара и Нура с большим удивлением.