Тень моей хозяйки

Не приходилось ждать и новостей: каждый остров жил в эти дни в полной изоляции, потому как путешествия по морю стали недоступны даже самым могущественным магам.

— Снова дождь? — спрашивала меня Адриана, когда я растапливала камин в её комнате и приносила ей в постель горячий бульон.

— Да, госпожа, никак не хочет заканчиваться.

Я устраивала поднос на её коленях и уговаривала хоть немного поесть."

"Выздоравливать она не хотела. Не так уж много больных я повидала за свою недолгую жизнь, но всё же знала, что сначала человеку бывает плохо, а после, день за днём, если принимать снадобья и соблюдать прописанный лекарем режим, должно становиться лучше.

Адриана была в сознании, вот только вместе с крошечной нерождённой дочерью из неё словно ушла и жизнь.

Целыми днями она задумчиво смотрела в сторону камина, где играли язычки оранжевого пламени, или медленно разглаживала складочки на одеяле, будто это занятие невероятно увлекало её и заставляло забыть обо всём, что произошло.

Мартейн не отходил от неё целые сутки после той ужасной ночи, а потом сам тяжело заболел: его рана воспалилась, и начался сильный жар.

Поначалу он никак не желал лежать и даже накричал на целителей, когда они против воли попытались усыпить его при помощи заклинаний, однако слабость всё же настигла его — он потерял сознание в гостиной. Очнувшись в постели, советник Фоули потребовал, чтобы я каждый час докладывала ему об Адриане.

Что мне оставалось делать? Я разрывалась между хозяевами и молила всех богов о том, чтобы это жуткое время поскорее прошло. Если бы только выглянуло солнышко — всем сразу стало бы легче! Но день ото дня ничего не менялось. Мне уже начало казаться, что отвратительная погода — это проклятие злого волшебника, кого-нибудь ещё более властного, чем Архимагистр Горм, что когда-нибудь ливень затопит Асфу, сровняет её с морем и от всех нас не останется даже воспоминаний.

— Моя Ари жива? — спрашивал Мартейн, с трудом разлепляя тяжёлые веки.

Я меняла на его лбу мокрое полотенце и повторяла:

— Жива, конечно, жива.

— Помоги мне встать, я должен… — Он приподнимался на подушках, но встать с постели не мог.

— Вам нужно лежать. — Я укладывала его обратно и пыталась успокоить.

В эти дни я не думала о своих чувствах к Мартейну.

Я привыкла быть рядом с ним и почти забыла о том, что он мой хозяин и наставник, а я — рабыня и ученица. Не знаю, кем я ему сейчас приходилась. Советник отыскивал мою руку, и дар отзывался на его прикосновение. Эта связь успокаивала Тейна. Даже если его бил озноб и он проваливался в лихорадочное забытье, было достаточно сжать его ладонь в своей для того, чтобы облегчить болезнь. Может быть, моё присутствие напоминало ему о матери, которую он потерял в раннем детстве? Не знаю.