Тень у порога

Тогда как считалось – табак голод занимает и нервы укрепляет. Это теперь понятно стало – отрава это, больше ничего.

– Как сказать, с нервами они правы были.

– Вот зараза, – досадливо выпалила старушка и повернулась ко мне, не переставая помешивать суп на плите: – А ты, Лена, куришь?

– Даже если б и курила, теперь ни за что не признаюсь.

Я посмотрела на Ксюшу, кажется, губы ее тронула улыбка.

– Вот ведь молодежь пошла…

– Антонина Петровна, не заводите шарманку вашу. Давайте еще про войну! Сейчас только воды налью.

Ксюша вышла из комнаты и вскоре вернулась с ведром и шваброй. С посудой в буфете она к этому моменту закончила. Я самозабвенно протирала и без того чистые стекла окна, не забывая поглядывать на улицу.

– Кисет знаешь, что такое?

– Нет, – честно ответила девочка. – Корсет знаю."

"– Вот тебе и курильщица, – довольно усмехнулась старушка. – В кисетах махорку-то и хранили. Выдавали пайки в ни на что не годных свертках. Надобно было пересыпать куда-то. Вот и использовали для этого небольшие мешочки. Только были они не простые, у каждого солдата свой, собственный. Чаще всего с вышивкой от любимой или инициалами. А коли боец голову сложил, то такие мешочки забирали и передавали как память.

– Точно, я ведь такой в музее видела! Там еще надпись была нитками разноцветными… Что же там было-то? «Пусть любовь моя тебя хранит от пули», вот!

– А знаешь ли ты, Ксения, кто еще такие мешочки на фронт шил, кроме родственников?

– Нет.

– Школьники. Я-то в школу аккурат после победы пошла, а вот подружки старшие рассказывали и показывали мне, они тогда целые посылки на фронт отправляли.

– Да, носки, варежки…

– Вот, и кисеты среди них.

– Интересно… – протянула девчонка, не отрываясь от мытья полов. – А у вас такого не сохранилось?

– Знала, что спросишь, – улыбнулась старушка. – Есть один у меня. От того самого родственника остался, что целым с войны вернулся. Найду – и покажу тебе в следующий раз. А может, и отдам. Сын все равно не интересуется, другое дело ты.

– Отдадите? – девчонка буквально просияла. – Правда?

– Погляжу еще, – улыбнулась старушка. – Ды ты три, три почище. Смотри у меня!

Ксюша с удвоенным рвением принялась мыть пол. Я уже по третьему разу протирала ручки кухонного гарнитура, когда Антонина Петровна закончила, наконец, готовить и освободила плиту. Я перебросила всю энергию на варочную поверхность. Девчонка и старушка молчали, занятые каждая своими делами и мыслями.

Наконец, когда в кухне воцарилась образцовая чистота, мы переместились в большую комнату, которая служила хозяйке и гостиной, и спальней. Кровать стояла в углу, справа от двери, накрытая красивым лоскутным одеялом. Поверх него была наброшена кружевная накидка.