Трое

Мирон отпирает дверь квартиры и, щелкнув выключателем, пропускает меня вперед. Думала ли я, что когда-нибудь сюда вернусь? Нет. Даже мечтать себе запрещала.

Удивительно, что по прошествии времени воздух здесь все еще пахнет нами. Едва уловимо, но и этого хватает, чтобы ощутить горячий приступ ностальгии с привкусом горечи. Я окидываю взглядом родные стены и ощущаю исходящее от них одиночество. Сейчас я вдруг отчетливо представляю, как он возвращается в них один.

— Тебе ведь не нужно проводить экскурсию? — голос Мирона вибрирует мягкой иронией.

Я быстро мотаю головой и скидываю обувь. Из-за скованности мне приходится нащупывать нить поведения вслепую. Как бы я повела себя раньше, в нашем прошлом? Наверное, первым делом пошла вымыть руки.

Я прохожу по коридору, берусь за ручку ванной, тяну. Воспоминания болезненной вспышкой проносятся перед глазами, заставляя внутренности сжаться в плотный тугой комок. Не думать. Я надавливаю на ручку сильнее, но дверь не поддается.

— Там нет света, — глухо произносит Мирон из-за спины. — Пройди душевую.

Осадок воспоминаний вытесняется тянущей болью в левой половине груди. На этот раз за него. Я киваю и, не оборачиваясь, иду в нашу бывшую спальню. Толкаю дверь, по памяти нащупываю выключатель и застываю.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять, что так меня поразило. В комнате непривычно пусто. На полу вдоль стены составлены картонные коробки, в которых лежат знакомые мне вещи: книги Мирона, рамки с фотографиями, робот-пылесос, теннисные ракетки. Машинально перевожу взгляд в приоткрытые двери гардеробной — половина его вещей исчезла.

Поборов желание обернуться, я прохожу в душевую и включаю воду похолоднее. Больно осознавать, что в его жизни, чьей неотъемлемой частью я привыкла быть, происходит то, о чем я не знаю, и в чем не принимаю участия.

Когда я выхожу из душевой, Мирон стоит вдоль стены, засунув руки в карманы. Его взгляд задумчиво скользит по мне, застывает на лице, словно пытается найти ответы на незаданные вопросы.

— Ты… — я указываю глазами на коробки. — Ты уезжаешь?

Мирон едва заметно кивает.

— Переезжаю ближе к набережной. Там сейчас заканчивают ремонт.

Не думать. Не думать о прошлом и о будущем. Не думать, о причинах, побудивших его переехать, о том, будет ли место для меня в той новой квартире, и собирался ли он рассказать мне о переезде. Я должна жить сейчас.

Молчание повисает между нами стеной, которую мне отчаянно хочется сломать, но я не нахожу ни способа, ни сил. Кажется, Мирон тоже, потому что он отворачивается и начинает расстегивать рубашку.

— Поздно. Давай ложится спать.

Я расстегиваю молнию на платье, аккуратно вешаю его на спинку кресла. Бюстгальтер решаю не снимать, на цыпочках шагаю к кровати и забираюсь под одеяло.