Трое из Леса. Вторая трилогия

Ликия страстно мечтала, чтобы они вот так прямо и помчались через раскрытые врата, неслись и неслись как можно дальше, а потом чтоб и дорогу назад потеряли, однако Мрак остановил белого жеребца прямо перед крыльцом.

– Кликни принцессу! – велел он одному из бояр.

Тот раскрыл рот, не привык, чтобы ему приказывали, да еще так надменно, но взглянул в злые глаза, сейчас черные как ночь, челюсть вызывающе выдвинута вперед, а рука сжимает плеть, поперхнулся, поспешно сказал с поклоном:

– Да-да, сейчас…

– Ох, – только и прошептала Ликия, – не к добру это. Лучше бы так и поехали.

– Негоже так, – обронил Мрак мрачно.

– Да гоже-гоже, – сказала Ликия безнадежно, – был сон и кончился… А так что?

Мрак смолчал. Лицо его было угрюмым, а челюсть выдвинулась, словно готовился к бою. Конь переступал с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывал в сторону ворот.

Дверь распахнулась, Мелигерда выскочила, как молодой олененок. И застыла, словно ударилась в ледяную стену, а сама превратилась в глыбу льда. На бледном лице глаза стали огромными, отчаянными.

Мрак вскинул руку:

– Прекрасная Мелигерда!.. Я не могу свернуть с дороги.

Мне надо ехать.

Она шевельнулась с трудом, ее тонкие руки прижались к груди. Все услышали ее прерывающийся шепот:

– Как только ты выедешь за ворота… я умру.

Ликия сжала губы, не зря ж предупреждала, а Мрак громыхнул:

– Ты родилась в семье короля, Мелигерда. В отличие от простолюдинок ты знаешь, что у мужчин есть долг.

– Я умру, – повторила она едва слышно. – Я умру, как только перестану тебя видеть…

Глаза заблестели, в них отразилась луна. Ликия видела, как эти чистые озера наполнялись влагой, затем запруда прорвалась, по бледным щекам покатились крупные, как жемчуг, слезы.

"

"Мрак шелохнулся в седле. Лицо его тоже было такое же бледное, а в глазах затаилась боль.

– Я вернусь, – выдавил он наконец.

Голос его был глухим, будто шел из глубокой могилы. Ликия сжалась в седле, в этот миг она горячо сочувствовала плачущей принцессе и почти ненавидела надменного героя.

Слезы все так же безостановочно бежали по нежным щекам, капали на грудь. Безнадежным голосом, легким, как дуновение ветерка, она спросила:

– Когда?

– Придет ночь, – сказал Мрак, – ты выйди и посмотри на месяц… Он только зародился, совсем молодой… Но он еще будет светить, хотя бы краешком… когда мой конь заржет под твоим окном!

Она вскинула голову.

Солнечный свет упал на бледное лицо, трогательное и прекрасное в своей беззащитности, но не смог согнать печальной тени. Мокрые дорожки блестели, а глаза расширились. Потом из груди вырвался мучительный вздох:

– Да, только слабые следуют прихотям. Сильные исполняют долг… Но я не только правительница! В моей груди девичье сердце.