Трое из Леса. Вторая трилогия

Как только ночь поглотит последний краешек месяца, я умру… если твой конь не заржет под моим окном.

– Да, – сказал Мрак. Помолчал и повторил: – Да. Заржет.

– Возвращайся поскорее! – сказала Мелигерда. – Волхвами было предсказано, что меня выдадут за героя, которого свет не видывал. И что я рожу ему множество сильных и красивых сынов!

Мраку показалось, что уже слышал это или похожее. Губы с усилием держал раздвинутыми, кланялся, кивал, воздевал руки. Ликия, у которой сердце разрывалось от жалости и сочувствия к обоим, выехала вперед.

– Нам пора.

– Да, – повторил Мрак.

Крупное лицо его застыло, как вырубленное из коричневого камня, но Ликии чудилась на нем душевная мука. Повторил еще раз хриплым голосом: – Пора, Мелигерда.

За спиной принцессы появлялись и пропадали люди. Один по ее знаку вынес ларец. Мелигерда открыла золотым ключиком. На свет появилась расшитая скатерть.

– Это тебе в дорогу, – сказала она. Даже в бледном лунном свете видно было, как щеки ее налились темной краской, а голос от смущения стал совсем тихим: – Невеста всегда дарит жениху скатерть…

Мрак сказал неуклюже:

– Зачем в дороге скатерть? Прости, нам пора…

– Это не простая скатерть, – сказала она уже живее.

 – Это скатерть-самобранка! У меня это просто… ну, память, что от отца к сыну… Еще от первых богов! Ты только разверни ее, когда на отдыхе. Не бог весть, в давние времена еще не знали перца, но зато яства из диковинных птиц и чудных рыб, которых уже нет на свете…

Мрак с неловкостью отстранил подарок. Принцесса сразу побледнела, губы задрожали, а чудные глаза наполнились слезами. Мрак сказал неуклюже, проглотив слова, готовые сорваться с языка:

– В пути всегда есть дичь.

– Но…

– А вдруг с твоей скатертью что случится?

Она сказала просто:

– Что тогда мне скатерть? Я сама умру.

Наступило тяжелое, как горы, молчание. Ликия, страдая за обоих, протянула руку. Ткань показалась легкой, прохладной на ощупь, словно на ладонь опустилась снежинка. Ликия молча сложила в седельную суму. Мрак натянул повод, но за спиной со двора донеслось гневное ржание. Двое могучих, как дубы, конюхов с великим трудом удерживали красного коня с оранжевой, как расплавленное золото, гривой и таким же оранжевым роскошным хвостом. Конь тряс головой, уздечка звенела, звенели стремена, а металлические части седла мерцали торжественно и таинственно.

Мелигерда медленно сняла с пальца большой перстень.

– Возьми. Пусть он постоянно напоминает тебе обо мне. Конь это тоже твой… Он способен за одну ночь домчать тебя хоть в Артанию, хоть в Славию, а хоть даже в таинственный и страшный Вантит… Оставь Ликию со мной, хоть что-то у меня останется от тебя. Останешься, Ликия?

Ликия, поколебавшись, кивнула. Мелигерда смотрела на них блестящими от слез глазами.