Царь нигилистов 5 (СИ)

И добавил:

— Кто со мной — встаньте!

И тогда в первом ряду поднялся юноша лет шестнадцати. Он обладал правильными чертами лица, прямым носом и вообще приятной наружностью, но глаза горели, как у крестоносца под стенами Иерусалима.

— Позвольте представить, Ваше Императорское Высочество, — сказал директор корпуса, — это лучший ученик четвертого класса, князь…

Глава 22

— Кропоткин, — продолжил Желтухин.

— Очень приятно, Пётр Алексеевич! — улыбнулся Саша.

Имя и отчество знаменитого анархиста Саша помнил потому, что Кропоткина звали также, как Петра Первого.

Саша встал, подошёл к Кропоткину, пожал руку, обнял и приводил к столу президиума.

И тогда в разных концах зала поднялось ещё с десяток человек.

Саша и их позвал в президиум.

— Мы можем где-то с моими волонтёрами чаю попить, чтобы познакомиться поближе? — спросил Саша директора.

— Конечно, — ответил Желтухин.

— Огромное спасибо всем, что пришли! — сказал Саша публике. — До встречи!

Прежде чая смотрели мраморные доски. Показывал лично Владимир Петрович Желтухин, пажи окружили Сашу, директора и Зиновьева.

На досках под годами, начиная с 1803 были выбиты имена. Обычно одно в год, реже — два. Саша с удовольствием нашёл Оттона Рихтера — 1848-й. Имелось несколько Гогелей, и даже один Григорий Гогель, но, видимо, другой. Если бы Григорий Фёдорович окончил Пажеский корпус с занесением имени на мраморную доску, Саше бы знал.

И был один Николай Огарёв.

— Тот самый? — спросил Саша Желтухина.

— Нет, — горячо возразил директор, мигом поняв, кого Саша имеет в виду, — это Николай Александрович Огарёв, генерал-лейтенант."

"Под числом 1811 имелась странность. Было выбито имя Владимира Адлерберга, министра двора и любимого партнера папа по картам, но выше него была пустая строка.

— Над Адлербергом в 1811-м был кто-то ещё? — поинтересовался Саша. — Он не был первым учеником?

Желтухин, кажется, смутился.

— Вы очень наблюдательны, Ваше Императорское Высочество, — тихо сказал директор.

— Первым учеником был Павел Пестель, но его сбили, — вмешался Кропоткин.

При Сталине тоже «врагов народа» вырезали из коллективных фотографий.

Саша подумал, что кажется пришёл по адресу. И вспомнил рассказ папа про то, как Герцен в Вятке водил его местному музею и смог понравиться.

— Спасибо, князь, — сказал Саша. — Вы отличный экскурсовод. Я очень сдержанно отношусь к полковнику Пестелю. Проект его конституции с насильственным переселением народов отвратителен, и, судя по тому, что он говорил и писал. он мог бы стать одним из самых кровавых властителей России, если бы пришёл к власти. Но я не люблю, когда сбивают имена.

— Вы бы хотели вернуть имя Пестеля? — ужаснулся директор.

— Пожалуй! — кивнул Саша. — Это же наша история. Прошлое не должно быть непредсказуемым.