Цена страсти (СИ)

И если быть до конца честной, то на какой момент я всё же поколебалась. Проскользнула малодушная и трусливая мысль: отказаться от затеи и жить спокойно. Но тут же я подумала о моих студентах и устыдилась своей слабости.

– А знаете, я скажу, чего мне хочется. Очень хочется. Может, это прозвучит по-детски, но это моё самое горячее желание. Я мечтаю, чтобы вас посадили.

Шубин стиснул челюсти, взгляд сделался колючим, но я по инерции продолжала:

– Мечтаю, чтобы у вас отобрали всё, что вы награбили. И посадили надолго, а лучше навсегда. И я костьми лягу, чтобы это случилось.

Шубин вновь посмотрел на Миллера выжидающе, я напряглась ещё больше, но тот опять не отозвался. Тогда Шубин процедил зло:

– Ляжешь, ляжешь, уж будь уверена. Ты даже не представляешь, до чего хрупка жизнь. На каждом шагу всё что угодно может случиться...

Боковым зрением я уловила справа какое-то движение, услышала резкий хруст и непроизвольно среагировала: повернулась к Миллеру и… оцепенела. Его профиль оказался до боли знакомым. И этот косой шрам под скулой…

Взволнованная я туго соображала, но меня уже охватило предчувствие неумолимо надвигающегося шторма.

Миллер закрыл папку, разжал крепко стиснутый кулак, и на стол упали два обломка карандаша – вот, значит, откуда хруст. А потом он медленно повернул голову ко мне, и сердце моё остановилось…

Дёрнувшись, словно от разряда тока, оно сжалось в тугой болезненный узел, застыло на несколько бесконечных секунд, а затем заколотилось в рёбра как безумное. Шубин что-то ещё говорил, но я не разбирала слов. Он, да и вообще всё вокруг, как будто померкло и перестало существовать.

Я и правда окаменела, глядя в сумеречно-тёмные глаза Олега…

Я не могла пошевелить даже пальцем, хотя внутри меня бушевала стихия. Кровь сделалась такой горячей, словно по венам струилась раскалённая лава. Слова и звуки застряли в горле. Да что там  – я вдохнуть не могла. Целую вечность, казалось, я смотрела на Олега во все глаза и не могла поверить.

Но потом шквалом обрушились мысли, разрывая голову. Боже мой! Это он! Он! Но как он здесь…?

И тут меня словно ледяной водой окатило. Олег Владимирович Миллер, говорили в машине.

Выходит, Олег и есть Миллер?!

Нет, не может быть, это абсурд просто! Тот благородный, смелый мальчик не может быть жестоким и бездушным Миллером. Но это точно Олег. Ни малейших сомнений. За семь минувших лет он почти не изменился. Только лицо стало ещё более мужественным и жёстким.

Он меня тоже узнал, хотя не проронил ни звука. Но и без всяких слов я видела по тяжёлому неотрывному взгляду, по тому, что кипело в тёмной глубине его глаз – узнал.

– Мария Алексеевна, вы меня слышите? – кажется, не в первый раз повторил Шубин. Но я была полностью дезориентирована.