Цена страсти (СИ)

Я не успевала утирать их ладонями, то и дело шмыгая носом. Закусила нижнюю губу, чтобы сдерживать всхлипы. И плакала я вовсе не от страха – страх поблек, я его почти не чувствовала больше.

Я лила слёзы по своей юности, по глупой мечте, по светлому образу, который, видимо, сама себе придумала. Пусть я стыдилась той ночи, тая её от всех, но если уж быть до конца честной, то вспоминала о ней с щемящей грустью и упоением. С грустью – поскольку жалела о том, что у нас не сложилось, хотя могло, очень даже могло. Я это чувствовала! И винила себя столько раз за то, что малодушно сбежала. А с упоением – потому что ни до, ни после я больше ничего подобного не испытывала. Такого шквала эмоций, такой испепеляющей страсти, такого затмевающего разум острого наслаждения.

А как я страдала тогда, семь лет назад, как тосковала по Олегу, сколько бессонных ночей провела и сколько, опять же, выплакала слёз. Он мне казался идеальным: сильным, смелым, исключительным. Потом, конечно, всё улеглось и, не то, чтобы подзабылось, но тоска ушла, острота и яркость воспоминаний стёрлись. Однако его светлый образ всё равно жил во мне, как прекрасная и несбывшаяся мечта о женском счастье.

И вот теперь оказалось, этот сильный, смелый, исключительный мальчик стал правой рукой олигарха и, по сути, преступника. И это по нему я лила слёзы, о нём грезила. Светлый образ разбился на тысячи осколков, изрезав моё глупое сердце...

Водитель всю дорогу молчал, но когда высаживал меня у подъезда, обронил:

– Ты молодая совсем, хорошенькая. Может, поэтому они ещё с тобой пока церемонятся, не трогают. Но мой тебе совет: не вставай у них на пути. Они и не таких перемалывали.

Сотовый надрывался, но я не могла заставить себя ответить. Сначала настойчиво звонил мужчина, у которого я хотела снять квартиру. В итоге написал эсэмэску: «Идиотка!».

Потом поочередно названивали мои студенты. Я едва нашла в себе сил, чтобы набить коротенькое сообщение Паше Грачёву. Соврала, что со мной всё в порядке, но страшно занята. Просто иначе мой неугомонный Паша прибежал бы удостовериться, а я никого не хотела сейчас видеть. А уж обсуждать дела – так тем более. Я вообще не могла представить, как им всё это скажу.

Внезапно на меня такая апатия навалилась, что даже думать ни о чём не хотелось.

Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к мысли о том, что Олег и Миллер – одно лицо, что Олег – враг… если к такому вообще возможно привыкнуть. Потому что стоило лишь его вспомнить, как меня вновь душили рыдания.

Весь день я пролежала пластом в кровати как больная. Хотя я такой себя и чувствовала – больной, физически и морально, раздавленной и истерзанной. А ещё ненавидела себя за слабость. Потому что в глубине души не хотелось противостояния с ним.