Цена страсти (СИ)

– Почему ты на меня так смотришь?

– Мне нравится на тебя смотреть… Ты очень изменилась, Маша. Расскажи о себе. Как ты жила? Почему развелась? Твой муж тебя обижал? Почему в больнице лежала?

– Я не знаю, что рассказывать. Нормально жила, как все. Стасик… нет, он меня не обижал. Скорее, я его обижала.

Олег снова взметнул удивлённо брови.

– Да, жена из меня вышла плохая. Стасик ещё долго меня терпел. А развелись… его не пригласили в Гамбург, а меня – пригласили. В гамбургский университет. А он очень чувствительный… Ну и, на самом деле, эту поездку заслужил больше, чем я. Так что обиду его понять вполне можно.

Олег лишь качнул головой, как будто не соглашался со мной, но спорить не стал, а спросил о другом:

– А что у тебя со здоровьем?

Мне почему-то не хотелось рассказывать Олегу про свои болячки. Не хотелось выглядеть в его глазах беспомощной и жалкой.

– Да ничего серьёзного. Уже гораздо лучше.

На мою небольшую ложь он ответил лишь долгим, серьёзным взглядом, будто пытался понять, правду ли я говорю. И возникло ощущение, что это у него получилось. Что он видит меня насквозь. Скрывая неловкость, я ничего лучше не придумала, как выпалила:

– Олег, а ты женат? У тебя есть семья, дети?

Спросила и устыдилась почему-то. Хотя понятно почему – подобные вопросы подразумевают, что ты невольно рассматриваешь его, как возможную кандидатуру для себя. Но это не так! Хотя… мне и правда очень хочется знать. Более того – я боялась услышать, что у него есть семья, но Олег сказал:

– Нет, не женат. И не был.

– А почему?

Он не ответил и вообще откатился на спину, заложив руки за голову. Уставился теперь в потолок, предоставив мне любоваться его суровым профилем.

– А ты любила своего мужа? – спросил вдруг, не поворачиваясь.

– Я… нет, не думаю, – растерялась я.

– А зачем тогда вышла замуж?

– Не знаю. Сглупила. А, может, надоело одиночество.

Больше он ни о чём не спрашивал, тогда, выждав паузу, рискнула я задать ему вопрос, который терзал меня не меньше, чем его семейная жизнь.

– Олег, а как ты… как получилось, что ты стал работать с Шубиным?

Олег молчал, даже в лице не поменялся. Смотрел в потолок, будто там есть что-то, достойное внимания. Когда я уже думала, что он не ответит, Олег шумно вздохнул и произнёс:

– У меня мать пила. Не то чтобы беспробудно, но запоями. Я, как мог, с ней боролся, и просил, и убеждал, и её собутыльников гонял, ещё когда в школе учился. Бесполезно. Когда стал постарше, к нам никто, конечно, уже не совался. Мать сама где-то пропадала. Потом возвращалась, прощения просила, обещала, что последний раз. На втором, кажется, курсе я заставил её зашиться. И она не пила… года два, наверное, не пила. Или почти три даже. А сорвалась, когда я уже в Воронеж уехал. Но скрывала, конечно. Я и не знал сначала.