Цена твоего прощения

- После того, как ты отдала мне результаты, я решил, что они должны дружно мне всё вернуть. И сейчас они озадачены возвращением долга, и в кратчайшие сроки. - С самым серьёзным выражением лица объяснял мне Сабир. - Так что зря распереживалась. А то я решил, что ты снова ручку потеряла.

С этими словами он вернулся к своему столу. А я смутилась от его напоминания. Пару дней назад я слишком увлеклась, и не смогла найти свою ручку, чтобы сделать какую-то пометку. Я подняла одну стопку бумаг, вторую, проверила ежедневник, ручки нигде не было. А удобная ручка при любой долгой работе связанной с писаниной это очень серьезный фактор. И очень удивилась, когда подошедший мужчина вытащил её у меня из-за уха. И растерялась, потому что впервые за всё время видела его с каким-то хулиганистым блеском в глазах.

И потому что этот жест вышел очень мягким. Это помимо того, что он снова прикоснулся ко мне. Только без злости или раздражения. И вот опять! И эти странные прикосновения не давали мне покоя. Особенно сейчас, когда едва закончив завтракать, Сабир сообщил, что у меня сегодня выходной, потому что вечером что-то вроде званого ужина, и я иду туда с ним, в качестве его спутницы.

- Оставлю тебе Влада, он отвезёт тебя по всем этим вашим бабским забегаловкам. И платье себе выбери. Всё, до вечера. - Он вышел, оставив меня в растерянности наблюдать за каплями дождя, стекающими по стеклу.

Глава 8.

Осень. Самое любимое и самое ненавистное время года. Всё самое дорогое в своей жизни и саму эту жизнь я получил осенью. И всё самое страшное в моей жизни, то же происходит гребанной осенью.

Приближается годовщина чёрного для нашей семьи дня. Дня, когда этой семьи не стало. По чистой случайности, я с матерью тогда остался у деда, а отец и оба его брата уехали. Больше живыми мы их не видели.

Новый дом. Целый квартал из домов для людей одной крови. С ними поехал и побратим отца, собиравшийся перевезти туда своих троих сыновей. Отец сам рисовал проект, чуть ли не каждое дерево вырисовывал вдоль дорог и в саду. Он вложил всю душу в это место. Тот дом, что он создавал для своей семьи, был не просто местом, это был ещё один ребёнок.

Там их всех и положили. Вместе с верными людьми, а потом устроили взрыв. Думали пламя, скроет все следы. Только забыли про внешние камеры, что были снаружи и работали автономно.

Мне было всего пять, и я не мог понять, как это папа умер. Мой строгий и суровый отец, сильный и требовательный, тот, чье слово было законом, и к которому все относились с уважением, вдруг умер? Я помню тот день, когда в дом деда пришёл один из его доверенных людей и принес черный прямоугольник кассеты. И помню бешенный, полный боли и горя крик матери, когда на экране белая рубашка на груди отца расцветала алыми кровавыми маками от автоматной очереди.