Ты думал, я не узнаю

Выдерживает паузу, сверля глазами пространство своей комнаты, не попавшее в кадр, и со вздохом расслабляет плечи, худоба которых скрыта за безразмерной черной толстовкой. — «Дураку ясно, что ваша семья ни о чем не подозревает. Было бы правильно с моей стороны рассказать Ксюше, но поскольку я умру, а ей еще жить да жить с осознанием, что ее любимый папуля заделал ребенка от моей старшей сестры, то решил унести вашу тайну с собой в могилу. Я это сделаю», — с безапелляционной твердостью проговаривает пацан, вонзаясь в меня (камеру) не по-детски суровым взором. — «И вы старайтесь, чтобы правда не разбила ей сердце. Слышите? В лепешку разбивайтесь, чтобы быть для нее лучшим во всем мире. Достаточно того, что она будет оплакивать меня и, возможно, ненавидеть за то, что я устрою. Не допускайте, чтобы ей приходилось страдать из-за распада семьи, которую она обожает. За молчание отплатите мне тем, чтобы Ксюша как можно меньше плакала. Меня не будет рядом, поэтому у нее остаетесь только вы. Не сводите с нее глаз. Оберегайте от всяких придурков вроде Яшина…», — Артем гневно клацает зубами. — «И Юлю не бросайте. Может, у вас не получается быть для моей племяшки таким же отцом, как для Ксюши, но продолжайте присутствовать в ее жизни, ладно? Просто будьте. Хотя это, должно быть, звучит лицемерно и дико из моих уст? Что ж, я собираюсь прикончить двоих человек, включая себя. Для меня больше не существует правильного или неправильного. Есть то, с чем приходится мириться… или нет. Что еще сказать?» — мальчик отклоняется назад, откидываясь на вращающееся компьютерное кресло. Блеклая, еле заметная улыбка преображает его ничего не выражающее лицо неглубокой ямочкой на щеке. — «Наверное, вам не следует говорить Ксюше об этом видео. Не хочу тревожить ее воспоминания обо мне. Думаю, она сейчас разрывается на части от хлопот, готовясь к поступлению в пражскую академию искусств, как и мечтала. И рядом с ней не ошиваются всякие уроды», — пятнадцатилетний сын Лены и Андрея кривится в пренебрежительной гримасе. — «Перейду к заключительной части послания», — он подается вперед и вновь вперяет в меня взгляд, выворачивающим наизнанку своей прямотой. — «Я для себя выделил две категории людей и две категории ошибок. Глупые люди и жестокие. Глупые ошибки и умышленные. Вы не жестокий человек, который, как мне кажется, не способен на умышленные проступки. Поэтому я вас прощаю».

Запись прерывается.

Глава 47   Варя"

"Город Чунцин, раскинувшийся по извилистым берегам Янцзы, встречает меня прекрасной летней погодой, и с каким же облегчением я сбрасываю с себя лишнюю тяжесть, прямо в аэропорту меняя теплую одежду, способную выдержать внезапно нагрянувшие в Москву заморозки, на льняной брючный костюм, а сапоги на комфортные эспадрильи.