Ты думал, я не узнаю

Не задумывался.

— Врешь.

— Проще не думать, разве нет?

— Нужны деньги? Напряги мозг… или то, что от него осталось.

— Я ушел из школы после девятого класса, но дальше учиться не захотел. Какой смысл? Сторчался, как видите. Вот и все.

— С родителями не общаешься?

— Они от меня отказались. Я их позорил. Дети нужны, видимо, только для авторитета. Ну и ладно. Хрен с ними, — Максим поднимается, садится и упирается локтями в колени, раскачиваясь назад-вперед. — Лучше без них, чем с такими. У Илюхи предки тоже не сахар… Хоть кому-то было дело, что отец его мутузил за каждую провинность? Получил четверку — получай по ребрам. За двойку однажды выбил ему зуб. Учителя срать хотели, главное, чтобы этот мудак продолжал спонсировать их гребаную шарагу. Интересно, как я к девятнадцати прохерил свою жизнь? — цедит парень. — Во всем виноваты родители. Мои, Илюхины, да и вы… — выплевывает он с демонстративным пренебрежением. — Вы все — стадо слепых уродов и идиотов, которые дальше своих носов не смотрят, не замечают, как некоторые летят кукухой и приходят в школу с оружием. Вам нет дела, почему… до тех пор, пока вас не начинают трясти с проверками. Ищите виноватых? Зеркало вон там! — разразившись внезапным хохотом, Максим хватается руками за волосы.

Я воздерживаюсь от комментирования его обличительной тирады, молча протягиваю деньги и оставляю их на подлокотнике обшарпанного дивана. Кто я такой, чтобы говорить: «Ты заблуждаешься, пацан». Ведь он прав.

— Есть мысли, почему Артем Литвинов наставил дуло на твоего друга и мою дочь?

— Вы типа мент? — кривится Максим и сгребает купюры, сминая их в кулаке.

— Нет. Я просто хочу разобраться.

— Почему сейчас? Где вы раньше были?

Мне нечего сказать в ответ.

Максим яростно чешет внутреннюю часть локтя, встает с дивана и медленно плетется к заваленному грязной посудой столу, гремит тарелками, бросает на пол мусор, но не находит того, что искал. Выругавшись, он поворачивается ко мне.

— Курите?

— Нет.

Начинал и бросил.

Рябинин растирает глаза до покраснения, шмыгает носом и возвращается на диван, стаскивая со спинки одеяло с прожженными дырами и закутываясь в него, словно в кокон.

— Литвинов целился только в Илью.

Я рывком вбираю в грудь затхлый воздух.

— Ты уверен?

— Еще три косаря, — протягивает раскрытую ладонь. — И мне нужны сигареты.

***

В небольшой комнате ничего не разглядеть из-за табачного дыма. Парень тащит в рот одну за другой без остановки, выдавая мне порциями свои воспоминания о сентябрьских событиях двадцатого года: о том, что его другу, Илье, не приглянулся Артем, вечно путающийся у Ксюши под ногами.

— Она, — Максим имеет в виду мою дочь, — не вызывала в Илюхе таких эмоций, как Литвинов. На девчонках не выместишь гнев — осудят, а вот на другом пацане можно.