Ты думал, я не узнаю

Знаю, что попаду в ад. И все же… — он вдруг судорожно всхлипывает, откидываясь на диван и закрывая ладонью глаза. — Я наказан по полной. Хватит с меня.

Я поднимаюсь с табурета.

— Ты сам выбрал такую жизнь.

— Не выбирал, — хнычет Максим, кренится влево и сворачивается калачиком. — Я запутался. А маме с папой было наплевать. Вместо того, чтобы помочь, они от меня отреклись. Мне бы никто не поверил. Мое слово ничего не значило.

Я подхожу к дивану и сажусь перед Максимом на корточки.

— Я могу сделать звонок в специальное учреждение, чтобы тебя забрали и помогли. А могу просто уйти. Скажи, ты хочешь жить?

— Угу, — скулит парень, пряча лицо в ладонях.

Я тянусь за телефоном и через несколько минут заканчиваю разговор с диспетчером.

— У тебя документы есть?

— Д-да…

— Тогда вставай, одевайся.

— Почему вы помогаете мне? — парень убирает трясущиеся руки от лица, шмыгая носом. — Ваша дочь дружила с Литвиновым, а мы с ним так обошлись…

— Он ее убил, — холодно чеканю я.

Медленно приняв сидячее положение, Максим мотает головой.

— Ошибаетесь, — неуверенно поднимает на меня глаза. — Я видел. Мы с Илюхой были вместе, когда Литвинов нашел его. Я успел спрятаться… Хотя не уверен. Возможно, Артем меня заметил, но расквитаться с Илюхой было для него важнее. Откуда ни возьмись появилась Ксюша…

У меня опускаются руки.

— Она хотела переубедить Артема, а он все равно выстрелил. Но стрелял в Илюху… — Максим интенсивно растирает лицо. — Короче, Илюха закрылся от пуль вашей дочерью.

Я бросаюсь вперед, стискиваю его тощие плечи и начинаю исступленно трясти.

— КАКОГО ХРЕНА ТЫ МОЛЧАЛ?!

— Я не мог! Не мог рассказать! — испуганно верещит Максим. — Мне сказали молчать! Иначе бы стали выяснять, почему Литвинов хотел расплатиться с Ильей! Это все его отец… Поймите! Это не я! Я не хотел… Я ничего не хотел!

Я отпихиваю от себя рыдающего сопляка. Он плюхается на диван, падая грудью на колени, и стискивает пальцами засаленные темно-русые волосы.

Мне нужно на свежий воздух. Невозможно соображать, задыхаясь табачным дымом, забившим нос смрадом и гневом.

Направляюсь к выходу и слышу за спиной грохот. Парень, от которого остались кожа да кости, сполз с дивана, распластавшись на полу, и тянет ко мне руку.

— Не уходите, пожалуйста…

Я прикусываю язык, придерживая поток брани, и впиваюсь рассерженным взором в его перекошенное слезливой гримасой лицо.

— У тебя есть примерно час на то, чтобы собраться с духом и свалить отсюда вместе с бригадой врачей. Хочешь жить? Хочешь помощи? Возьми себя в руки и заслужи ее, реабилитировавшись в обществе."

"Он не смотрит на то, как я ухожу, бессильно уронив голову и уткнувшись в сваленные в кучу грязные тряпки. Я вылетаю из аварийного деревянного барака, почти ничего не видя перед собой.