Ты думал, я не узнаю

— Прошу прощения, что отнял ваше время, — с понуро опущенной головой выпрямляет ноги, собирает в папку бумаги и засовывает в портфель.

Ему не помешает проявлять больше настойчивости. Некоторых это способно подкупить. Однако я не даю Дмитрию уйти ни с чем. Прежде чем он покидает мой кабинет, я вручаю ему визитку своего знакомого.

— Обратитесь к нему. Он новичок страховом рынке, но очень способный.

К Дмитрию, кажется, вновь возвращается желание жить, и краска окрашивает побелевшее лицо.

— Спасибо.

— Всего доброго.

И все-таки хочется отдать ему должное за смелость явиться ко мне, чтобы попытать удачу. В его возрасте я с таким же волнением заключал первые сделки. Методом проб и ошибок выбивал себе очки репутации. За семнадцатилетнюю карьеру пережил немало взлетов и падений. Трижды бросал это дело, но ради семьи возвращался и пробивался дальше, чтобы дать жене и дочке все самое лучшее.

Третий по счету кризис ударил после Ксюшки… Но я смотрел, как моя жена, уничтоженная горем, собирает себя по ошметкам и спустя месяц возобновляет поездки на работу, чтобы помогать другим родителям отсрочить разлуку с их больными детьми. Я представить не мог, каково ей было наблюдать за чужими семьями, сплоченными бедой. Я восхищался ее стоицизмом, при этом совершенно не ведая, как в самом себе отыскать силы для того, чтобы продолжать функционировать, как нормальный человек.

Наше окружение ошибочно полагало, что в самые темные времена супружеской именно я был опорой для Вари. Все с точностью наоборот. Жена гораздо сильнее меня. Я в этом не единожды убеждался. Даже то, как она восприняла новость о том, что у меня дочка маленькая есть… Узнай я такое, озверел бы от боли и несправедливости, выставил за порог и слушать ничего не стал.

Не хочу ее отпускать. Это как будто лишиться половины себя.

Люблю. Она моя единственная. На всю жизнь. До последнего вздоха.

Я не переставал любить Варвару, когда мы лишились дочери и отдалились… Знаю, неосознанно, не по своей воле. Горе каждого утащило по разным мирам. В мой пробивался солнечный свет — Юлька. И я так жадно упивался этим крошечным теплом, что боялся лишний раз обернуться и заглянуть в глаза холоду, дышащему в спину. А у Вари не было даже этого. Мой эгоизм довлел, поэтому я не стал необходимым солнечным светом для родной жены.

Меня спасло то, что я вновь смог быть кому-то отцом.

Стыдно перед Варей. До смерти.

Но если бы мне дали возможность вернуться на семь лет назад и не поддаться похоти, от которой на несколько часов сорвало крышу, я бы не стал ничего менять, иначе бы на свет не появилась Юля.

Варя умная и мудрая женщина. Когда буря в ее душе поутихнет, она меня поймет и, надеюсь, простит. Ведь с матерью младшей дочери у меня нет любовной связи.