Ты думал, я не узнаю

Нам нужно побыть наедине друг с другом, не отдаляться.

— Что-нибудь еще угодно вашей светлости? — ехидничаю я. — Поздно ты спохватился. Раньше надо было думать. Как минимум несколькими днями ранее позаботиться о том, чтобы не порочить память Ксюши возней с нагулянным ребенком.

Режу Матвея безжалостно, без наркоза, распарывая хирургическим скальпелем саднящие раны. Даже та частичка меня, которая согласна любить его беззаветно при любых обстоятельствах, покорно смолкает. Бесстрастность уступает место сокровенной, ядовитой обиде, разъедающей фундамент многолетних близких отношений щелочью.

— Злишься, понимаю. Презираешь, — сверлит меня сузившимися глазами. — Ненавидишь. Но не обманывай и не обманывайся, будто резко перестала меня любить.

— Ты прав. Любить не перестала…

Матвей ртом хватает воздух, словно страх и безнадежность, тащившие его на дно, ослабили хватку, и он сумел выбраться на поверхность, наполнив свои легкие спасительной верой.

— Только смысла продолжать эти отношения уже не вижу, — заканчиваю я после того, как он внушил себе крошечную веру, что еще есть шанс.

Любовь уйдет. Со временем. Вдали от него. Я ведь не робот — не умею по команде отключать чувства. Не смогу избавиться от внушительного багажа нашей истории по щелчку пальцев. Было бы здорово раз и навсегда, без промедлений, обесточить в себе эту пульсирующую кислородную струю, продлевающую существование. Но сейчас она — любовь-кислород — варится в одном котле с гневом и непониманием, трансформируясь в медленный яд.

— Сейчас тебе кажется, что ты никогда не сможешь простить, но со временем…

Я вскидываю руку, пресекая сказанную с горечью попытку Матвея «вразумить» одураченную женушку.

— Не используй на мне свои манипулятивные замашки. Не внушай, как я должна чувствовать. От своего желания разойтись я не откажусь. Ни сегодня, ни через неделю, ни через месяц. Не хочешь идти мирным путем, будем судиться.

— Ксюша бы этого не хотела, — запрещенным приемом Метелин бьет ниже пояса.

Я с трудом удерживаю равновесие. По телу разливается свинцовая тяжесть, ребра сжимаются, затрудняя дыхание. Сердце будто скукоживается перед тем, как лопнуть.

— Ты лишился права произносить ее имя, — мой голос становится тихим и прерывающимся. — Лишился права говорить за нее. Ты не достоин быть ее отцом, Матвей.

Я отпихиваю его плечом со своего пути, иду за чемоданом.

Больше он не пытается меня остановить.

Глава 7  Матвей

— Доброе утро!

На подходе к своему кабинету я натыкаюсь на мужчину, ожидающего в приемной. При виде меня он резво подскакивает с велюрового кресла на высоких деревянных ножках и с широкой улыбкой протягивает руку.

— Здравствуйте, — слегка теряюсь я, но на рукопожатие отвечаю. — А вы?..