Ты думал, я не узнаю

Год назад мой сейсмически-устойчивый рационализм раскололся на части, и теперь я готова поверить во все что угодно, лишь бы иметь хотя бы малейшее представление о том, что есть после.

— Я просто хочу знать, что… — обрываю себя, глуша неровный шепот в ладонях, которыми закрываю лицо. — Мне нужно почувствовать ее, понимаешь? Я отдаю себе отчет в том, что вероятность попасть к реальному экстрасенсу невелика, как и существование таких людей в целом, но хочу попробовать. Вдруг получится? К этой женщине прилетают из других стран.

— Отзывы могут накрутить.

— А если нет? Матвей, больше всего я боюсь напороться на твое осуждение или насмехательство, поэтому, умоляю, если считаешь мою затею идиотской, то лучше промолчи. Слетаю в Карелию одна, — блефую. Скорее всего, для одиночного путешествия мне не хватит храбрости.

— Варь, — ласково зовет он и тянет к себе, взяв за талию. Я послушно падаю на колени мужа и роняю голову ему на плечо. — Если для тебя это важно, хорошо.

— Правда? Ты не против? — я отрываю ладони от своего лица и перемещаю их на щеки Матвея.

Он колеблется с ответом.

— Надеюсь, мы об этом не пожалеем, — произносит он без должной веры.

Спустя двадцать три дня мы в Карелии. Раньше не получилось. У Людмилы — женщины со способностями (это пока что под вопросом) — запись на недели вперед. Матвей едва скрывает недовольство от пребывания в промозглой сырости темного осеннего дня. А в Москве тепло, сухо и солнечно. Из здания аэропорта мы садимся в такси с немногочисленными вещами, упакованными в два дорожных рюкзака, и называем водителю адрес. Путь предстоит неблизкий, и Матвей периодически ворчит о стоимости, в которую нам обойдется поездка. От Петрозаводска на север через густые леса, тянущиеся по скалистым вершинам, словно отливающие золотом волны, которые вздымаются к низко нависшим серым облакам. Спустя два с лишним часа на подъезде к деревеньке, затесавшейся среди озер и нетронутой природы, такси начинает буксовать в грязевых колеях. От отсутствия базовых цивилизационных благ Матвей закипает, однако водителю, кое-как правда, удается доставить нас к приземистому деревянному дому с вальмовой крышей, с виду староватому, но аккуратному и облагороженному цветочными клумбами. Облегчив портмоне на несколько тысячных купюр, я собираюсь с духом, чтобы отворить симпатичную, выкрашенную в зеленый калитку и по узкой щебневой дорожке дойти до низкого крыльца. Едва Матвей заносит кулак для стука, из глубины дома доносится женский голос:

— Открыто.

Принимаем приглашение и ютимся в мизерной прихожей, пытаясь разуться и раздеться. Из-за угла показывается стройная высокая женщина бальзаковского возраста с темными, убранными в низкую гульку волосами.