Ты думал, я не узнаю

Одета в бежевый свитер и черные брюки классического кроя. Не такой я себе представляла карельскую деревенскую ведьму.

— Если на вас есть украшения помимо обручальных колец — золото, серебро — снимайте, — наказывает Людмила, провожая нас в зал. Я послушно вынимаю из мочек ушей золотые сережки с рубинами, Матвей убирает с запястья часы. — Присаживайтесь, — указывает на стулья, приставленные к круглому столу в центре гостиной. Она удаляется на минуту, возвращается с пучками сухих трав и садится между мной и мужем. — Что вас привело ко мне?

Матвей вскидывает бровь, не сводя с меня глаз. Мол, давай, начинай.

— Год назад с нашей дочерью произошел трагический случай, — отвечаю Людмиле. — Мне… нам бы хотелось узнать, есть ли шанс связаться с ней? — говорю это и чувствую себя последней дурой. — В сети о вас пишут невероятные вещи…

Людмила откладывает травы и дарит мне сочувствующую улыбку.

— Соболезную вашей утрате, однако я не общаюсь с мертвыми.

Муж приваливается спиной к стулу, задирая бровь выше: «Я же говорил».

Во мне все падает. Обваливается аварийная конструкция, на которой я спешно возвела фундамент наивного чаяния достичь столь желанной, что довело до абсурдных решений, близости с Ксюшей."

"— То есть, загробный мир существует? — и все же умудряюсь зацепиться за обугленную щепку, удерживающую от погребения под разбитыми надеждами.

— Можно взять вашу руку? — избегая объяснения, спрашивает Людмила.

Я с готовностью протягиваю длань. Ведунья переворачивает ее раскрытой ладонью вверх и накрывает своей. Неотрывно смотрит мне в глаза, что-то в них читая. Затем отодвигает стул и склоняется надо мной, теперь уже прикладывая руку к нижней части моего живота.

— Холодно, — на выдохе произносит Людмила. — Дочка была единственным ребенком, — я киваю, хотя она не просит подтверждения, да и не видит, что я головой качаю. — Красивая, яркая девочка. На вас очень похожа, — отстраняет ладонь и возвращается на свое место. — Еще есть возможность забеременеть. Вижу числа. Сорок три, сорок четыре. Вы немного моложе… Время — худший враг. Не затягивайте.

Я обращаю взор на мужа, позволив себе улыбнуться краешком рта. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Для него это дешевая сказка. Когда Людмила поворачивается к Матвею для того, чтобы взять за руку, он всем своим видом демонстрирует непреклонную предвзятость к происходящему.

— Дочку очень любили, и мало кто — даже ваша жена — способен понять, чего вы лишились с ее уходом. Потеря одна, а боль у каждого своя. Не похожая. У вас горько на душе, у нее пусто.

Ведунья смолкает, крепче сжимая ладонь не впечатленного Матвея.

— Не могу разобрать… — спустя несколько минут гнетущей тишины изрекает Людмила. — Почему-то вижу еще одну девочку.