Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

 – Как вы считаете, старший инспектор, можно запретить людям топтаться там, мусорить, таращиться через изгородь на Фокс-Хаус? Мисс Уорренби это чрезвычайно неприятно."

"– Бедняжка! – воскликнул викарий. – Это просто позор! Куда катится мир? Что за вульгарная тяга к сенсационности? Как раз сегодня утром об этом толковал Гэвин Пленмеллер, но я не обратил внимания. Испугался, что он опять настроен шутить, а мне его шутки совершенно не нравятся! Действительно, инспектор, необходимо что-то предпринять!

– Боюсь, полиция бессильна, сэр, пока люди ограничиваются самим выгоном и общественной дорогой и никому не чинят препятствий, да и как иначе, там же тупик!

На лице викария появилось тревожное выражение.

– Может, мне пойти туда и обратиться к ним, объяснить, как все…

– Кто-то просто похихикает, а может, и нагрубит вам, – предостерег Хасуэлл. – Лучше натравите на них Пленмеллера: ему понравится рассеивать толпу. Его остановит лишь угроза линчевания.

– Хасуэлл, Хасуэлл, друг мой, – пробормотал викарий.

– Не волнуйтесь! – засмеялся тот. – Вы можете представить, чтобы он хотя бы пальцем шевельнул ради племянницы Уорренби?

Викарий покачал головой и сказал, что у их доброго друга злой язык, но любой достоин снисхождения, а сердце человеческое не избавлено от горечи.

– Уж его-то, с хромотой, надо бы пожалеть, – произнес Хемингуэй. – Слушать Пленмеллера исключительно полезно, он о любом такого наговорит, что не устоишь на ногах от неожиданности! Однако я не уверен, что его суждению можно полностью доверять. Не удивлюсь, если Пленмеллер просто старается оправдать надежды слушателей и всякий раз, открывая рот, выдает что-нибудь сногсшибательное.

Викарий окинул Хемингуэя одобрительным взглядом и похвалил за проницательность.

– Я сильно огорчен его отношением к этой прискорбной истории, – продолжил он. – Молчу о христианском сострадании, но и с мирской точки зрения я предостерегал Пленмеллера, что его неумеренное красноречие может быть неверно понято. Пока что, – оговорился он, изображая поклон, – мои опасения не подтвердились.

– Большое вам спасибо, сэр, – радостно сказал Хемингуэй. – Вообще-то у меня возникло бы больше подозрений, если бы Пленмеллер вдруг сменил тон, потому что, как утверждают, он много месяцев твердил, что от Уорренби необходимо избавиться.

Я вот чего никак не возьму в толк: почему он взъелся на Уорренби сильнее, чем кто-либо еще? – Он сделал выразительную паузу, но викарий лишь вздохнул, а Хасуэлл усмехнулся и пожал плечами. – Возможно, – продолжил Хемингуэй, – разница между ним и остальными местными жителями, не выносившими Уорренби, состоит в том, что он говорил то, что думал, а они нет.

– Боюсь, вы правы, – скорбно закивал викарий.