Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Когда он привел всю свою дамскую компанию в зал суда, люди, приехавшие в Беллингэм на автобусе, успели занять передние ряды. Среди них были, кроме Драйбека и Миджхолмов, старый Бигглсвейд и кухарка-горничная покойного Уорренби – особа с бойким взглядом и волосами цвета пакли, подстриженными в подражание любимой кинозвезде. Глэдис, отменная кухарка и вообще работяга, слыла настоящим сокровищем, но при этом решительно отстаивала свои права. Покушаться на них не позволялось даже ее последнему нанимателю. Тот, зная, как редки в тихих деревнях хорошие слуги и как высоки ее кулинарные умения, довольствовался всего одной попыткой ее укротить, а затем смирился с тем, что Мэвис с ней все равно не сравнится. Глэдис считала своим неотъемлемым правом присутствовать на дознании. Когда Мэвис заикнулась о своем нежелании отпустить ее уже с утра, она так угрожающе заговорила о расстройстве своих чувств после гибели мистера Уорренби, что та поспешила отменить первоначальный запрет. Попытка убедить Глэдис, что приличные девушки не бегают по сенсационным дознаниям, закончилась провалом.

– Разве это не естественно? – удивилась Глэдис.

– Более того, я бы все отдала, чтобы туда не идти.

– Ничего, вам понравится, – заявила Глэдис, стремительно убирая в буфет посуду от завтрака. – Мистер Уорренби – не такая уж большая потеря.

– Для меня – потеря, и какая! – возразила Мэвис.

– Вам полагается так говорить. Иначе было бы нехорошо, он все же оставил вам все свои деньги. Но я часто поражалась, что заставляет вас мириться с ним и с его отвратительными придирками.

В общем, Мэвис ретировалась, оставив кухню во власти помощницы-победительницы.

Заместитель коронера был маленьким, пузатым, седым, розовощеким, источал уют. Инспектор Харботтл сразу сообразил, что дознание затянется. С точки зрения собравшихся, как сказал Хемингуэй на ухо своему помощнику, гвоздем программы являлась Мэвис Уорренби. Трудно было судить, сознает ли она, как действует на зрителей, поскольку вела она себя как образцовая героиня: храбро, скромно, достаточно разумно, чтобы вызвать симпатию не только у толпы, но и у коронера, обращавшегося с ней с величайшей нежностью и неоднократно уверявшего, что понимает, как тяжело ей давать показания.

После нее выступил младший Хасуэлл. Он так возмущался ее поведением, которое назвал Абби игрой на публику, что когда коронер, желавший подружиться со свидетелем, повторил свое замечание о тяжелой необходимости описать увиденное в Фокс-Хаусе, искренне ответил:

– Что вы, сэр, нисколько, я ничуть не возражаю!

Затем Чарлз с похвальной краткостью сообщил суду, как нашел тело и действовал после этого.