Человек с двойным лицом

Сосновский воскликнул:

– Командир, да она нас за нос водит!

(По дороге сюда офицеры договорились не называть друг друга по имени.)

– Да вижу.

– Может с пристрастием ее допросить?

Женщина попятилась к печи, потянулась к кочерге:

– Чего это вы задумали? Какое еще «с пристрастием»? Кто вы такие?

– Успокойся, – сказал Шелестов, – и сядь на место. Сказали же, не тронем.

Клавдия села.

Шелестов улыбнулся. Это было для нее неожиданно:

– Это хорошо, Клава, что ты своих не сдаешь. Молодец. Тебе в артистки надо, такой талант пропадает. Но, понимаешь, нам очень нужен Николай. Вижу, не скажешь ты правду. Тогда поступим так. Ты его спрятала, это понятно: уехать он не мог, прийти к тебе в костюме и с чемоданом – тоже. Без тебя нам его не найти. Давай договоримся так: мы сейчас уйдем, а ты пойдешь к нему и скажешь, что его ищут люди от Платова, запомни эту фамилию – от Платова. Были только что и еще придут завтра вечером. Вот увидишь: он сам захочет с нами встретиться. И не беспокойся, следить за тобой никто не будет.

– А что мне беспокоиться? Пустое это все, командир.

На слове «командир» она усмехнулась.

– Пустое, не пустое, сделай, как прошу. Это в первую очередь надо самому Николаю. Завтра в это же время мы опять придем. Встреть нас у задней калитки и собаку закрой.

Женщина проговорила:

– Видела я разных, но таких не приходилось. Ступайте к чертовой матери, мне в уборную надо.

– Дверь не забудь закрыть, – улыбнулся Сосновский.

– А это не твое дело, – огрызнулась женщина.

Офицеры ушли. Прилично отойдя от участка Воронко, Сосновский проговорил:

– Ух и хитрющая баба! А говорит-то как убедительно. И не соврала, и правду не сказала. Хитрая.

– Да, повезло с ней Маханову. Без Клавдии пропал бы.

– Уверен, что завтра выйдет.

– Уверен. У него другого выхода нет.

Ранним утром 4-го числа жители Олевска проснулись от угрожающего рева немецких самолетов. Завизжала сирена, установленная на столбе одной из школ. Люди бросились в подвалы. На районный центр заходили «Юнкерсы».

Казалось, для чего им этот небольшой городок, но, видно, в планы германского командования входило полное разрушение Олевска. Начали рваться бомбы сначала на железнодорожной станции, затем в центре, потом на реке – бомбили мост. Самолеты заходили волнами, сбрасывая десятки пятидесятикилограммовых бомб. Грибы разрывов выросли и на Чистой улице, и на Прибрежной.

Клавдия уже поднимала крышку подвала. Еще немного, и она была бы в безопасности, но бомба попала точно в хату. Раскатились во все стороны стены, отбросило к плетню верного пса Бурана, крыша обрушилась и вспыхнула ядовитым пламенем…

Последнее, что подумала Клава: «Лишь бы дом бабы Варвары не разбомбило!» В следующий миг ее разорвало на куски и завалило горящей соломой.