В плену снов

– Уверена, что не передумаешь?

– Я старая женщина, Кен. Просто старая женщина, понемногу выживающая из ума. Я думала, ты ухлестываешь только за эффектными молоденькими фотомоделями?..

Он нежно поцеловал ее в щеку.

– Ты и в самом деле старушка, Сэм, а? Я слышу, как скрипят твои суставы и гремят кости.

Она игриво ткнула его в живот кулаком.

– Дело во мне, – сказал он. – Это я становлюсь старым. Миновал сороковник, и теперь уже все идет под гору.

– И тебя беспокоит твой возраст?

– Я то и дело замечаю какие-то вещи. Крохотные физиологические изменения. Кожа становится дряблой, в неожиданных местах вырастают волосы.

Память слабеет. Я порой разговариваю с людьми и забываю, как их зовут. Меня, по всей вероятности, в один прекрасный день обнаружат спящим под каким-нибудь железнодорожным мостом, завернувшимся в газеты. «Ах, глупый старый болван, не помнит, кто он такой, и все только бормочет и бормочет о каком-то хлебе из муки грубого помола и о шоколадных плитках. Так-так… Ну, может быть, он голоден. Похоже, он не ел несколько дней».

Она засмеялась.

– Ну пошли, пора спать.

– Порознь?

– Порознь, – ответила она твердо.

26

Ее разбудил одиночный и резкий тарахтящий звук.

Наверное, позвонили в дверь.

Сэм открыла глаза, звук повторился снова. Да, дверной звонок.

Комнату пронизывал странный желтоватый свет. Звонок опять зазвонил.

Ну, иду я, иду. Господи, Ричард, а тебе бы почему не открыть?

Она выпростала руку из-под одеяла и почувствовала, что он лежит рядом, но только не с той стороны. С чего вдруг?

О господи!

Опять это тарахтение, но это не дверной звонок, нет, это хрипло и прерывисто храпел мужчина, спящий с непривычной стороны постели.

Кен.

О господи! Нет, ну конечно же нет! Не может быть, чтобы она…

Но он по-прежнему спал рядом.

Лучше бы он тихонько убрался прочь, пока темно, и тогда они, встретившись за завтраком, смогли бы сделать вид, что ничего такого и не произошло.

Могли бы…

А он продолжает лежать сбоку и храпеть, хотя уже наступило раннее утро и солнечный свет пробивался сквозь занавески. Привкус во рту отвратительный, в животе то бурчит, то возникают жуткие спазмы. Она лежала тихонько, не осмеливаясь пошевелиться, чтобы не разбудить Кена, пока не обдумает случившегося. Все, что в темноте можно было как-то иначе преподнести, замаскировать, при утреннем свете выглядело совсем по-иному.

Спасительная темнота. В темноте можно сделать вид, что все, мол, нормально, не всерьез, а просто так, ничего особенного. Интересно, как она посмотрит в лицо Кену? Сэм почувствовала себя очень глупо, словно все, ради чего она так усиленно работала последние три года, сама же перечеркнула за одну ночь. Она, оцепенев, уставилась в потолок. Если бы можно было повернуть время вспять, только на несколько часов назад, в минувший вечер.