Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Просто не успеем! Может быть, я бы спустился заранее и…

– И спугнул бы! – Светлые глаза Халеда вспыхнули неожиданной яростью, и ему стоило немалых трудов говорить сейчас спокойно и тихо. – Я вовсе не собираюсь никого спасать! Собираюсь – поймать. Что же до этого мальчишки, то не думай, Хаким, что мне его не жалко, и что я явился сюда, дабы отдавать на растерзание детей. Нет, не за этим. И этого парня мне жалко, как, полагаю, и вам. Но я, как и вы, люблю свою Родину, и готов ради нее на всё. И если ради этого Нелюдь сейчас растерзает несчастного раба, то… Вы забыли Сеуту! Как рыцари безбожного короля Жуана врывались в наши дома, насиловали наших женщин, жгли, убивали, грабили! Я ничего этого не забыл, нет!

– И мы, господин, не забыли.

– Тихо! – вдруг встрепенувшись, Заир поднял вверх указательный палец. – Словно бы внизу что-то лязгнуло – слышите?

Хаким дернулся:

– Да там, внизу… Он!

– Бросайте сеть! Заир, Исмаил – за мною.

Нелюдь не успел уйти, он еще стоял рядом с только что растерзанным телом, вдыхая свежий запах дымящейся крови, и как будто молился… наверное, и в самом деле молился – мерзким демонам Тьмы!

Упала сеть.

Прямо на голову, и тут же на тропу выбежали охотники-мусульмане, навалились, скрутили Нелюди руки. Не таким уж он и оказался сильным, этот кровавый выродок… Но не сдавался, понимал, что с ним будет, изворачивался, вырывался, хрипел!

– Снадобье, – Халед вытащил флакон. – А ну, откройте-ка ему пасть… Пей, отродье ифрита, пей! Смотри только не подавись… Вот так, так… ага… Замечательно! Теперь ведите его к лошадям, парни. Да не спускайте глаз.

– Обычный человек! – дивился Хаким. – Нет, совсем обычный.

Охотники радовались – поймали! Поймали того, кого выслеживали не то чтобы долго, но муторно и трудно.

И, наконец, выследили! Как говорят рыбаки – взяли на живца!

На живца… Никто о нем, о живце, потом и не вспомнил, лишь только Красавчик, Халед ибн Хасан, приказав сбросить труп в пропасть, слегка скривил губы, да тихо промолвил: «Жаль». А юный Хаким украдкой вознес молитву Пророку. Осмелился, хоть погибший и был неверным, рабом. Однако все ж принял смерть за благое дело, правда, не по своей воле… ну что ж… У человека вообще своей воли нет и быть не может, на все воля Аллаха, и только лишь Его!

Зловещие тучи клубились над морем, и проглядывающее сквозь них светило равнодушно взирало на армаду боевых галер, тихо и неуклонно приближающихся к гавани Барселоны.

Стоял полный штиль. Беззвучно поднимались и опускались весла. Зеленое знамя Пророка отражалось в воде. Находившиеся на бортах судов воины в кольчугах и шлемах уже натянули луки, готовясь послать стрелы в цель. Сабли исламской пехоты угрожающе взметнулись к небу, в изогнутых клинках отразилось солнце… и смерть.