Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Юный Матиас, мальчик из хора, прямо-таки ворвался в келью, едва настоятель, отец Бенедикт (когда-то давно, в миру – доблестный рыцарь Хавьер Серрано) отворил на заполошный стук дверь.

– Зачем так стучать, вьюнош? – строго прикрикнул аббат. – Неужто – небо перевернулось? Или, может быть, сам Спаситель сошел с небес, и ты так спешишь, чтобы первым сообщить мне об этом?"

"– О, святой отец… – карие, широко распахнутые глаза мальчика сияли совсем недетской тревогой, соломенно-светлые волосы топорщились, растрепались. – Мой брат Алехо, послушник, что…

– Что ночевал нынче в притворе у пещеры Святой Девы, – успокаивающе возложив руки на голову отрока, продолжил настоятель.

 – Я знаю, твой старший брат стремится поскорее принять постриг и любит коротать ночи близ притвора Смуглянки, ведь так?

– Так… – Матиас все же не успокаивался. – Но он мне сейчас не открыл!

– Ну, не открыл… – отечески улыбнулся аббат. – Так может, уснул – так ведь бывает.

– Да нет же, святой отец! – взвился мальчишка. – Алехо бы так никогда не сделал… Тем более – колокола, он же не мог их не слышать?! Может… Может, его хватил удар?

– Ну-у-у, придумал – удар, – перекрестившись, отец Бенедикт поспешно накинул нарясник.

 – Сейчас вот, заутреню отстоим, и сходим в притвор, разберемся. Самолично с тобой спущусь – обещаю.

– Спасибо, святой отец! – просиял лицом мальчик. – Так я побегу? Нам же на заутрени петь, а брат Августин сами знаете, какой строгий, не любит, когда опаздывают.

– Беги, беги, сын мой.

Перекрестив мальчика, аббат вышел из кельи и, кивая на ходу монахам, направился в монастырскую церковь, где уже собиралась в ожидании вся братия.

Облачившись в золоченые ризы, отец Бенедикт приступил к службе, как делал уже каждое утро на протяжении двадцати пяти лет…

– О, Патер Ностер… – уста немолодого прелата сами собой произносили слова молитвы – звучно и вместе с тем как-то по-домашнему уютно, да ведь здесь, в этой обители, и не могло быть как-то по-другому, ведь Святыня – Моренетта, Смуглянка – считалась всеми родной. Впрочем, нет, не считалась – являлась таковою! Была!

Ах, как запели отроки! Голоса звонкие, словно весенние ручейки… поют этак слаженно, чисто.

В том, конечно, большая заслуга брата Августина, человека строгого, но с большим и добрым сердцем. Двести лет уже, как при монастыре – хор мальчиков, двести лет! Многие паломники, поклонившись Смуглянке, еще пару дней остаются специально послушать. Да и как не послушать – это же чудо какое-то! Словно бы сам воспаряешь к небесам, к Господу, к Пресвятой Деве… Ах, голоса, голос… а вот этот – солист – это Мартин поет, вот уж голос так голос! Такой талант – только от Бога, а открыл парня брат Августин.