Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Хоть брата Диего спросите – нет!

– Впрочем, до того мне нет никакого дела, сир, – потупился юный гранд. – Я бы только хотел, если это возможно, участвовать в церемонии возвращения… в тайной церемонии, я хотел сказать!

– Так вы догадались?!

– Я понял, что наша находка – не простая статуя, – юноша вежливо улыбнулся. – К тому же кое-что услыхал. Там, у часовни, вы говорили куда громче, чем надо бы.

– Да-а-а… – покачал головой Вожников. – Верно говорят, что знают двое – знает и свинья.

Дон Эстебан недоуменно вскинул глаза:

– А! Так тут еще и марраны замешаны! Ну да, вы ж говорили про мавров.

Егор невольно улыбнулся: марраны – «свиньи», так участники Реконкисты называли обращенных в христианство евреев, а при чем тут были мавры, князь так и не понял. Впрочем, наверное, дон Эстебан именно мавров и имел в виду – это ж именно мавры заварили все кашу с похищением Святой Монтсерратской Девы!

Отец Бенедикт, настоятель монастыря на горе Монтсеррат, не мог скрыть радости:

– Господи Иисусе! Нашли! Привезли! Господи… Даже не верится! Но… как же вы смогли, ведь Смуглянка…

– Я же вам говорил, что смогу, – разведя руками, улыбнулся Егор.

 – Вот и выполнил обещанное.

– Да-а-а…

Стоя в вырубленной скале часовне, аббат не отводил взгляда от возвращенной на свое законное место Моренетты, все бормотал молитвы. А затем вдруг выпрямился, обернулся, сверкая взором:

– Теперь мы устроим такой праздник, что…

– Эй, эй, святой отец! – тут же предостерег князь. – Какой еще праздник? Помните, что это дело тайное!

– А мы отпразднуем день святого Иксле! – находчивый аббат потер руки.

 – Так отпразднуем что… Чтобы Смуглянке было приятно. Ну – и нам. Тем, кто знает…

Отец Бенедикт обернулся, осенив крестным знамением тайно собравшихся в часовне людей, всех тех, кто тем или иным образом оказался причастным к тайне. Князь Егор, дон Эстебан, Аманда и местные – сутулый и худой монах, кастелян отец Амврозий и светловолосый мальчишка-хорист Матиас. По лицу последнего градом катились слезы.

– А резчик по дереву? – вдруг вспомнил князь.

 – Тот самый, что сделал копию?

– О, он знает, что мы заказали ее, дабы поставить в далекой часовне. Там и поставим! – аббат хитро прищурился. – В часовне Святого Искле! Заново отстроим и освятим.

Хор мальчиков пел «Stabat Mater dolorosa» – «Предстояла печальная Мать» – грустный и величавый гимн, посвященный страданиям Божьей Матери у креста, вскоре сменившийся песнью не менее красивой, но куда более радостной и даже, можно сказать, веселой.