Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– В челяди, говоришь?! – Егор гневно сверкнул очами. – А я когда еще рабство запретил?! Что же, боярину Даниле Божину мой указ – не указ?!

– Боярин, господине, обещался перевести всех на ряд, то правда, – Авраамка низко опустил голову, будто и сам был в чем-то таком виноват. – Обещал, да, видать, не дошли пока руки…

– Я вот им покажу – не дошли, – пригладив растрепавшиеся волосы, с досадой ругнулся князь. – Сейчас, правда, не время, ну да ничего, не забуду. А забуду, так секретарь, Федор, напомнит… ты, кстати, сейчас к нему и пойдешь, отыщешь в людской, скажешь, что я от боярина Божина тебя забираю, пущай составит на то грамоту, ряд.

Его, Федора, с этих пор слушаться и будешь, а сегодня – вернешься к боярину своему… Об Илмаре Чухонце все вызнай в подробностях, особливо – с кем дружбу водил или какие еще шуры-муры. Пусть даже он и пропал, что весьма подозрительно, однако завтра к вечеру я должен точно знать, где этот чертов Чухонец был в момент убийства щитника, с кем и когда.

Рыжий Илмар Чухонец, оказывается, ходил к стригольникам, к какому-то Никите Злослову, что призывал не верить священникам, да и вообще – церкви, обвиняя клириков Софийского дома в алчности, мздоимстве, отходе от первых истинно христианских принципов и прочих недобрых вещах. Сие Авраамка узнал у себя, на усадьбе боярина Божина, когда затеял разговор с одной рябой девкой прислугою. У девки, звали ее Онфисою, что-то такое с Чухонцем было, не любовь, а что-то вроде, причем, как было, так и прошло, но Онфиса с тех пор к рыжему благоволила и, когда могла, подкармливала.

Вот к ней-то, облеченный княжьем доверием, и подкатил отрок, вроде бы как с кучей навозной помочь управиться, хоть божинский тиун Олексий – старик дотошный, вредный – ничего такого Авраамке не поручал. Но и проследить не мог – отправился по боярскому порученью к «заморским» купцам, заказывать новые «поганые» трубы, старые-то самой княгинюшке в карты проиграл, и, как честный человек, третьего дня проигрыш отдал – на особых, длинных, телегах увезли трубы-то. Хорошие трубы, ордынские, из особой глины да обожжены добро. Там же, в Орде, в Сарае-городе, Божин и собрался заказывать новые трубы, тиуна вот послал, Олексия."

"А двор-то остался пока без пригляду: кот из дому – мыши в пляс! Самому то боярину, да семейству его, до того, что там слуги на усадьбе делают, особого дела не было, на то тиун есть – пущай и приглядывает, работу свою исполняет.