Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Олексий и приглядывал, да со всей строгостью, никому спуску не давал: разве при нем бы парни-закупы, что крышу крыли, этак ленились бы? Ишь, сидят, ржут, как кони боярские, все квас пьют – а дело стоит… да и нет этим оглоедам до дела никакого дела!

– От то ты верно молвил, Авраамко, – утерев со лба пот грязной, испачканной в навозе рукою, Онфиса неприязненно покосилась на парней. – Нет до дела никакого дела. А кому есть-то? Олексию-тиуну, да Илмару…

– Чегой-то давненько не видать Чухонца… – вроде бы невзначай промолвил отрок, навалившись на вилы.

– Больше, больше бери! – пробурчала девка.

 – Экий ты, Авраам, малахольный… А что ты про Илмара выспрашиваешь? Вы ж не дружки.

Подросток повел плечом:

– Он меня на встречу одну обещал отвести. Поглядеть, что да как, людей умных послушати…

– Тсс!!! – ойкнув, Онфиса едва не перетянула парня вилами по спине. – Ты, чадо, болтай меньше! Знаю я, куда тебя Илмар пристроить хотел, кого показать, знаю… Вот и жди, пока объявится.

– Так где же он есть-то?

– Мыслю – по хозяйскому слову послан, – зашептала девица. – Он, Илмар-то, не нам чета, господин его всяко привечает. Вот и послал… грят, туда и послал…

– К самому Никите?

– Тсс!!! Тихо, говорю тебе, не то ка-ак сейчас шваркну вилами!

Авраамка понизил голос до шепота:

– Вот бы Никиту того послушать, Онфиска! Чухонца бы, верно, у него повстречал… хоть спросил бы, когда заявится?

Онфиса задумалась и какое-то время молча кидала навоз, покусывая толстые губы.

Авраам сильно подозревал, что она, как и рыжий Илмар Чухонец, стригольница… да не подозревал – знал даже, как-то невзначай разговор ее с Чухонцем подслушал…

Многие, многие черные люди в Новгороде – и не только – к новой вере стремились, проповедников по окраинам слушали, таились, да знали – власти-то их не особо тронут, иное дело – софийские чернецы.

Как бы ни пыжился, ни злился архиепископ, а все знали – у самого князя великого в немецких землях есть друг – профессор Ян Гус, тамошний стригольник. «Стригольничьей» веру ту еще сто лет назад звать начали, как объявился во Пскове некий проповедник, стригольник Карп. Людей подстригал, заодно наставлял на путь истинный…

– Ведаю, давно ты к нашим просишься, – управившись, наконец, с кучей, благосклонно кивнула Онфиса.

 – Да и Илмара надо бы сыскать. Сказати, что спрашивали тут его… какой-то мужик спрашивал… То Чухонцу тихонько надо сказать, чтоб другие не слышали.

– Да я обскажу! – отрок дернулся. – Я ж не глупый!

– От то и плохо, что шибко умный! Ладно, покуда тиуна нет, сбегай… тут недалече, на Холопьей, одна корчма есть, Кузьма Урюпин хозяин. Там спросишь Илмара, скажешь, что от меня… быстрей только, до прихода Олексия управься!

– Ой, управлюсь! – обрадовался Авраамка. – Тут и идти-то всего ничего, рядом.