Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

 – Не ты первый, не ты последний, мил человеце… Подходи завтра в мирскую, на Вознесения, к нам. Инокине Марфе глянешься – будешь расписывать, подновляти… Ой, работы там мно-ого.

– Много не мало! Приду.

Осип явился, как звали – сразу после заутрени уже стоял в воротах у мирской избы, весь из себя прикинутый: в юфтевых сапогах, в широкой, забрызганной красками поддеве, в лихо сдвинутой на левое ухо шапке. Ну, настоящий художник! Тем более при себе имел целый колчан кистей да изрядных размеров сундук с красками.

Сундук, надрываясь, тащил на спине нанятый специально для этой цели мальчишка. Упарился, бедолага, но ничего, донес поклажу… за что и получил затертое медное пуло:

– На те, отроче.

– Эй, эй, дядько! – парнишка жалобно скривился. – Прибавил бы, сундук-то тяжел!

– Бог подаст, – входя в людскую, отмахнулся художник. – Ступай, отроче, с миром.

– А…

Ворота перед самым носом незадачливого парня захлопнулись, и скуповатый на деньгу богомаз, перекрестясь, поклонился стражам.

Именно так – стражам – обитель-то, со времен водворения в нее инокини Марфы, охранялась, как не всякий кремль! Правда, сейчас уже стало похуже, не так, как было еще лет пять-шесть назад, уже и стражники сюда назначались старые, свое отслужившие, так, больше для виду. Однако кое-что – коли не ленились – проверить могли.

– Эт что у тя, паря? Стрелы, что ль?

– Да какие стрелы? Кисти, иконы писать.

– А похожи на стрелы… Эта вон палчина – вообще как копье!

– Да тонковата она для копья… Я ж…

– Знаем, что богомаз.

Видим, что тонковата. Шутим, ага! В сундуке-то у тя чего? Краски… Так крышку-то отвори! Глянем… Ага… Порошки какие-то…

– Эти-то порошки – краски и есть. Их растворять надо, на яичном желтке размешивать.

– Иди ты – на яичном! Это сколько ж яиц надобно!

Помурыжили стражи вольного художника Осипа Чистобоя, чего уж, да все ж в людскую пустили, а оттуда и в церкву Вознесенскую провели. Хорошая церковь – каменная, высокая, а изнутри аж вся светится, и слева от алтаря – дощатые лесочки.

– С той стороны и начнешь, паря. А завтра с утра инокиня Марфа придет, глянет… Коли все хорошо – честь тебе и хвала, а коли плохо, так выгонит.

– Ага, ага… с утра, значит?

– Может и вечером заявиться, смотри – глаз у нее строгий.

Чистобой готовился к порученному делу быстро, но и без ненужной спешки и мельтешения: не спеша вытащил из кушака тетиву, согнул «палку», быстро приведя в боевое положение добрый клееный лук.