Верная

И не сразу ловлю себя на том, что уже где-то его видел. Ах, да. Это Женькин водитель… Чувство лёгкой тревоги рождается на подкорке и практически в тот же миг тонет в более насущных заботах."

"Дел столько, что кругом голова. Напряжение зашкаливает. Виной всему моё желание как можно скорее со всем покончить. Конечно, месть сладка. Вряд ли я будут спокойно спать, зная, что те, кто меня подставил, спокойно живут и здравствуют. Другое дело, что я совершенно точно не хочу класть на алтарь вендетты всю свою жизнь. Теперь я знаю, что счастливым это меня не сделает. Мое счастье вообще в другом… Поэтому я тороплюсь. Поэтому меняю изначальные планы. И, слава богу, есть люди, которые мне в этом помогают. Воскресенского младшего уже допросили. А по мере того, как начнут всплывать остальные заботливо собранные доказательства его вины, ситуация будет только набирать обороты. Мне обещали, что Макса арестуют через пару недель. Ну а там уж недалеко и до свержения Воскресенского. Мне везёт, я выхожу аккурат тогда, когда напряжение между двумя башнями во власти достигает своего пика. Собственно, Воскресенский потому меня и вытаскивает, что ему для усилений позиций нужны толковые грамотные люди. Он только не в курсе, что мне прекрасно известно, благодаря кому я попал на зону. И это главная его ошибка. У моих союзников не только длинные руки, но и еще огромная воля к решительным действиям. Осталось совсем немного подождать. Но где же взять на это силы? Моих хватает ровно на неделю.

«В том же месте в восемь. Придёшь?»

Женька бросает на меня короткий взгляд, накрывает записку стопкой документов и незаметно для чужих глаз кивает. Я успеваю заметить, как розовеют её щёки, прежде чем выхожу. Напряжение последних дней невыносимо. Мои нервы натянуты до предела, чувства обострены. Я не нахожу себе места, как учуявшая кровь акула. Мне нужно отвлечься, чтобы не наломать дров, бросившись в атаку фальстартом. В это мире существует лишь один человек, способный меня отвлечь… Один человек, любовь к которому может заткнуть пасть моей сорвавшейся с цепи ненависти.

– Привет.

– Привет. – Женька шагает через порог и, вскинув бровь, шутливо интересуется: – Обыски будут?

– Нет, – целую её. – Нет… Нет, господи.

Я никому, так как ей, не верю. Я даже себе не верю так, как ей.

– Что-то случилось? – как всегда тонко чувствует моё настроение Воскресенская.

– Нет. Просто я… – слова какого-то хрена застревают в горле. И я вдруг понимаю, что признаться в чём-то себе всё же гораздо сложнее, чем вслух. – Я соскучился. Сними это чёртов пиджак…

– На улице холодно.

Да, я успел это оценить, целуя её озябшие щёки, но здесь-то тепло, а у меня слишком сильно дрожат руки и раздеть её самому нет никакой возможности.