Верная

Если бы не пуговицы, застёгнутые на другую сторону. Это мужская рубашка. И будь я проклят, если она не из гардеробной «тоже Сергея».

Ах ты ж маленькая… мстительная… сучка.

Я сощуриваюсь, будто наводя резкость. Изнутри поднимается гадкое, как содержимое выгребной ямы, чувство. Которое я даже не хочу анализировать.

– Я ждал от тебя информацию ещё полчаса назад.

– Извините, – пожимает плечами, – я не надеялась увидеть вас в такую рань сегодня.

– А надо было. У нас полно работы. Пошли… Покажешь. Надеюсь, всё готово?

– Угу."

"За нами наблюдают камеры и секретарша-шпионка. А я какого-то чёрта не могу удержать скопившееся внутри дерьмо. Меня буквально подмывает её встряхнуть и… Не знаю, что.

Проходим к ней в кабинет. Совсем не такой, надо заметить, как мой. Более уютный и маленький. Воскресенская неторопливо отставляет сумочку. Вчерашний клатч. Который, как и эти штаны, просто кричит: смотрите, я не ночевала дома! Тянется, чтобы включить комп.

– Я выпью кофе, а то никак не проснусь.

А это, надо полагать, намёк, что вне дома ей было не до сна.

Похер на камеры. Хватаю её за руку и предупреждающе рычу:

– Осторожнее. Ты по краю ходишь.

– Мне не привыкать, Сергей Зуробович. Я по краю сколько хожу? Дай бог памяти.

И всё. Она меня опять в два счёта уделывает. Я разжимаю пальцы и бросаю взгляд на часы:

– Так, я вспомнил, что у меня сейчас с Царёвым встреча. Вы не против это, – киваю на бумажки, – обсудить за обедом? – И снова возвращаюсь взглядом к ней, без слов давая понять, что нам предстоит обсудить не только бумажки, но и то, что уже давным-давно назрело.

Глава 14

Евгения

Я часто размышляю над тем, каким бы человеком стала, не погибни мой родной отец. Я о нём в принципе довольно часто думаю… Представляю, каким он был. Гадаю, уж не на него ли я похожа, потому как совершенно понятно, что с матерью у меня нет ничего общего. В кого-то ж я должна быть? Это удивительно: я не видела своего отца в сознательном возрасте и абсолютно не знала, но подчас мне его как будто бы не хватает. И в своих фантазиях я до сих пор иногда представляю, как с ним говорю. Как он мне, глупой, что-то советует.

А вообще то, что я узнала о его существовании, – чудо. Мне никто не собирался говорить, что моим отцом был вовсе не Воскресенский. У того был на этот счёт какой-то пунктик. Александр Николаевич словно хотел стереть из памяти то, что моя мать принадлежала другому. Как мне потом удалось узнать – его лучшему другу и партнёру по бизнесу, который они начали в девяностые. Воскресенский дела всё, чтобы стереть даже память о моём отце.

О том, что я Воскресенскому не родная, я узнала от его ненаглядного сыночка. Макс был старше меня на пять лет. И потому он ещё помнил свою родную мать, помнил жизнь, когда меня с мамой в их трёшке ещё не было.