Верная

А такой знакомой она мне кажется лишь потому, что это же лицо на меня смотрело с детских портретов мамы, развешанных вместе со снимками других членов нашего рода на стенах старого дома. Я это лицо видел миллион раз. Те же медные с рыжим отливом волосы, тот же породистый аккуратный нос, те же глаза, брови вразлёт, губы-бантики. Я тоже похож на мать, но в мужском воплощении схожесть бросается в глаза не так сильно. Тут же…

Ч-ч-чёрт. Как она могла? Нахрена? Нет, конечно, я сам хорош, башкой надо было думать. Но она же, мать его так, сказала, что на таблетках! А я поверил. Я ей вообще верил больше других. Да, что-то я повторяюсь.

Что теперь? Как Евгения, мать её, Александровна поступит? Я же на лыжи встать хотел. Первым делом, как только это станет возможно. Я для этого подготовил пути отступления. Устранил из-под влияния моих потенциальных недоброжелателей всех, через кого можно было до меня добраться – бывшую, сына. Мать, к счастью, и так им было не достать. А тут… Девочка. Маленькая беззащитная девочка. И ни единого представления о том, что мне с этим делать дальше. Тут хоть бы опять не сесть, придушив Воскресенскую.

Делаю несколько глубоких вдохов, встаю и заставляю себя вернуться в офис. Мне кажется, я слышу, как она ходит за стеной, хотя это совершенно невозможно.

Неизвестность бесит. Откладывать разговор нет никаких сил, но понимая, что нам нельзя забывать об осторожности, я пишу лишь тогда, когда у меня всё сто раз перепроверено и готово для встречи. Надеюсь, что за это время я успею остыть, но раздражающих факторов столько, что я лишь сильней выхожу из себя. А Воскресенской, похоже, хоть бы хны. Вон уже на целых десять минут опаздывает. Наконец, кто-то скребётся в дверь.

– Извини, пришлось попетлять, чтобы убедиться, что нет хвос… – не давая Женьке договорить, затаскиваю её в коридор и зажимаю у стенки. Говорит, попетлять ей пришлось? В целях, мать его, конспирации? А кто мне даст гарантии, что у неё нет микрофончика? Крохотного микрофончика, пристёгнутого к подкладке пиджака? И не думающая стихать ярость высекает снопами искры. – Ч-что ты делаешь?

– Раздеваю тебя. А что, тебя что-то смущает?

– Очень! – Воскресенская злится и пытается отвести от лацканов своего пиджака мои руки.

– Что так? – обдаю злостью. – Помнится, раньше ты при каждом удобном случае норовила подставиться.

– Это раньше! Прекрати. Ты вообще ни черта обо мне не знаешь!"

"– Не знаю? – обхватываю её затылок и толкаю на стенку сильней, так, что если бы не моя рука, она бы хорошенько башкой приложилась. – Да. Ты совершенно права. Вот сейчас и начнём знакомство.

Пиджак летит в сторону. Следом сдираю топ. Видно, у этой сучки какие-то свои счёты с бельём. Может, она ко всему ещё и эксгибиционистка.