Верная

Я сделаю всё, что ты хочешь, – склоняю голову, прикусываю кожу на шее. Как она пахнет! Веду носом от уха к груди. Сердце Женьки под моих ухом колотится.

– Серго…

– Да. Это я. А ты кто? Кто ты, Женя? Какого чёрта ты делаешь? Знаешь ли, как я хочу свернуть тебе шею?

– За всё хорошее, видно? – смеётся она, откидываясь в моих объятьях и со стоном опускаясь на мои пальцы. Как будто она не хотела этого, но тело не подчинялось воле совсем. И она ненавидела. Себя – за эту слабость. Меня – за эту силу… За эту власть над ней.

– Хорошее? Дочь ты от меня скрывала тоже из лучших побуждений?

– Да! Да, из лучших! – губы Женьки дрожат, он замирает, вцепляется в меня скрюченными пальцами. – Из лучших… Серго. Из самых лучших… Почему же ещё?

Мне почему-то становится страшно. За себя. За неё. За нас… Как будто то, чего я всеми силами избегал, взяло меня и настигло.

– Зачем? Ты ж сказала, что на таблетках.

– Ты помнишь…

Мы расходимся. Я дёргаю створку шкафа, снимаю с плечиков белый гостиничный халат и швыряю Жене.

– Такое забудешь. Впрочем, я не услышал ответа на свой вопрос. Ты это спланировала?

– Что именно?

– Беременность! – рявкаю я.

– Нет. Господи, зачем бы я это стала делать? И к-как я могла угадать, что ты не воспользуешься презервативом? По звёздам?

– Значит, это был просто обман.

– Почему обман?

– Ты сказала, что на таблетках!!! – ору.

– Я хотела потом принять средства экстренной контрацепции. Это правда. Но, если ты помнишь, случилось кое-что, что помешало мне это сделать… с-своевременно. А потом…

– Что – потом? – сощуриваюсь.

– Потом это стало слишком опасно. Да и… Господи, ты хоть представляешь, в каком состоянии я была? Я… просто забыла. За-бы-ла.

В том-то и дело, что я ни черта не знаю! В каком она была состоянии? Почему?

– Почему? – озвучиваю вслух последний вопрос.

– Не знаю. Просто вообще вылетело из головы. Если бы меня не стало тошнить, я бы об этом вообще не вспомнила.

– Почему ты не сказала мне?

– Зачем?"

"– Затем, что отец ребёнка имеет право о нём, мать его, знать!!!

Весь мои южный темперамент вырывается наружу и я ору так, что стены трясутся. Тут никакой прослушки не надо. Достаточно встать под окно… Дерьмо.

– Не смей на меня орать! – взвизгивает Воскресенская, на глазах превращаясь из снежной бабы в пламя. – Я тебя… я тебя, идиота, пыталась защитить!!! Неужели непонятно? Неужели непонятно? Я всё… Я же… Всё. Я… на всё, что угодно…

И под моим же взглядом пламя гаснет. Клацая зубами, будто ей вмиг стало холодно, Женька сильней стягивает на груди полы халата, но её всё равно трясёт. Конкретно так трясет. И меня начинает слегка потряхивать. Вот только я гораздо позже это замечаю. Когда уже подлетев к ней вплотную снова, застываю, так её и не коснувшись, нос к носу.

– Что, Женя?

– В-всё. Я… Всё.