Весь Мегрэ. Том 3

А что касается несчастья…

— Мадемуазель Ваг нравилась вам так же, как и Жюльен Бод?

Не колеблясь, она отрезала:

— Нет!

— Почему?

— Она была просто мелкая интриганка, которая внушала отцу, что любит его!

— А вы когда-нибудь слышали, как она говорила о своей любви?

— Еще чего! Стала бы она ворковать при мне?! Достаточно было видеть ее с отцом! И я прекрасно понимала, что у них происходит при закрытых дверях!

— Вы что — из моральных соображений…

— Плевать мне на моральные соображения! Да о какой морали идет речь? Мораль какого круга? Разве мораль в нашем районе та же, что в каком-нибудь провинциальном городишке? Или в двадцатом округе[94]?

— По-вашему, мадемуазель Ваг чем-нибудь огорчала вашего отца?

— Может быть, она еще больше отдаляла его…

— Вы хотите сказать, что он отдалился от семьи — из-за нее?

— Я как-то не задумывалась над таким вопросом.

— Восстановить?

— Тут нечего восстанавливать… Родители никогда не любили друг друга… И вообще я не верю в любовь… Но ведь можно просто жить в каком-то согласии, хотя бы в покое…

— Этого вы и пытались добиться?

— Иногда я пыталась утихомирить неистовство мамы, доказать ей всю ее непоследовательность…

— А отец не помогал вам в этом?

Хотя у девушки был совсем иной образ мысли, нежели у брата, все же кое о чем они судили одинаково.

— Отец отступился.

— Из-за мадемуазель Ваг?

— А я больше не буду отвечать вам… Ничего больше не скажу… Вы поставьте себя на мое место — я возвращаюсь из Сорбонны и вдруг…

— Что же, может, вы и правы… Но поверьте, я делаю все, чтобы в дальнейшем избежать мучительных формальностей… Вы тоже представьте себе расследование, которое будет тянуться неделями… Неопределенность… Вызовы в сыскную полицию… Потом — к следователю…

— Да, об этом я не подумала… А что вы будете теперь делать?

— Я еще ничего не решил.

— Вы завтракали?

— Нет. Да и вы тоже, и Гюс, наверно, ждет вас в столовой.

— Разве отец не будет завтракать с нами?

— Ему хочется побыть у себя одному.

— А вы не хотите завтракать?

— Есть сейчас не хочу, но скажу откровенно, умираю от жажды.

— Чего выпьете? Пива? Вина?

— Все равно — лишь бы стакан побольше!

Она невольно улыбнулась.

— Обождите минутку.

Он понял, почему она улыбалась. Она не могла представить себе, что комиссару вынесут стакан вина на кухню или в буфетную, как простому разносчику. Но и не могла допустить мысли, что он сядет рядом с нею и Гюсом в столовой."

"Она не стала обременять себя подносом. В одной руке она держала бутылку старого Сент-Эмилиона, в другой — большой граненый хрустальный стакан.

— Не сердитесь, если я была резка и от меня не было проку.