Вне зоны доступа

Рожи виноватые корчит… Или нет, пусть лучше молчит! Так я еще могу обманываться, что сумею его простить.

— Мама, — прошептала я, чувствуя, как от страха за родителей на голове шевелятся волосы, — ну, что ты такое говоришь? Простишь… конечно, простишь! А он… он все сделает, чтобы ты никогда об этом не пожалела, слышишь? Мамуль…

На последнем слове я всхлипнула и осеклась. Сердце колотилось в груди, отдавая в сжавшееся горло и под подбородок. Мне было физически плохо от того, что происходило. Мне было физически плохо…

— Не могу… Сейчас не могу, ни видеть его, ни слышать.

Мама высвободилась из моих объятий и медленно, шаркая ногами, как вековая старуха, поковыляла к себе. Чтобы не застонать от отчаяния в голос, я закусила пальцы. Прислонилась к прохладной стене и скользнула растерянным взглядом по своей когда-то стерильной кухне. О прежнем порядке теперь мне можно было только мечтать. На столе вперемешку лежали румяные помидоры, перец и зелень… Из носика электромясорубки в большую миску с глухим звуком стекали капли томата. Ляп-ляп. В огромной кастрюле шипела вода, и позвякивали стерилизующиеся в ней банки. В воздухе пахло чесноком и маринадом — так привычно и по-домашнему, что от этого еще сильнее хотелось плакать, ведь я знала, что все привычное и понятное осталось в далеком прошлом. Крышка на кастрюле подпрыгнула, выпуская облачко пара. Резкий звук вывел меня из транса. Я сделала вдох и закашлялась — пар будто обжег меня изнутри. Тяжело дыша, подошла к плите, выключила конфорку и, чтобы хоть чем-то себя занять, принялась возиться с аджикой. До прихода Данила оставалось полным-полно времени. Если он, конечно, придет… Как приходил каждую ночь до этого. Наши встречи тайком были такими странными. Как будто мы не взрослые люди, которые могут делать все, что им заблагорассудится, а глупые несмышленые дети. Ладно… Что теперь? Так уж повелось и полностью нас устраивало. Ни я, ни Данил не были готовы к тому, чтобы о нашей связи узнали. Может быть потому, что эта самая связь была настолько хрупкой и уязвимой, что её мог разрушить малейший сквозняк.

— Я ведь так и не договорила, — раздался ломкий, будто надтреснутый, голос за спиной. Я обернулась. В сумерках, что в лесу сгущались намного быстрей, фигура матери в дверях казалась такой беззащитной и хрупкой, что, казалось, дунь ветер — и она растает растворится, как будто мираж. Стряхнув со лба пот, я преодолела разделяющее нас расстояние и щелкнула выключателем, находящимся прямо у матери за спиной, разгоняя по углам тени и собственный страх.

— А ты присаживайся. Я чайку сделаю, и все обсудим.

— Да тут особенно и нечего обсуждать. Звонили из какого-то магазина.