Война за Проливы. Решающий удар

Еще недавно Сербия и Болгария относились друг к другу настороженно, почти враждебно – и вот все изменилось к лучшему. Болгарин с сербом снова братья навек, а вскоре мы с Борисом, скорее всего, станем родственниками, ибо он положил глаз на младшую сестру моей невесты Татьяну. Об этом мне сказал Вячеслав Николаевич, с которым мы время от времени беседуем «вне строя», и не только о военных делах. А еще он сказал, что Борис в своей детской ревности непроизвольно стал брать с меня пример. И это хорошо, ведь, несмотря на всю ту дурь, что сидит в моей голове, у меня есть чему поучиться.

Лишь бы он не полез следом за мной под турецкие пули. В четырнадцать лет, когда каждый мнит себя неуязвимым, такой героизм обычно заканчивается некрологом в газетах. Мол, был такой парень, жил совсем недолго – и по глупости умер молодым, ничего не свершив. Аминь.

И тут я вспомнил о письме, которое прислал мне русский император, когда узнал о моих военных похождениях на горных перевалах. Ох и стыдил он меня, ох и ругал за самоубийственное мальчишеское безрассудство… И в то же время не забыл наградить орденом Святого Георгия, который невозможно получить иначе, чем за подвиги на поле боя.

Тогда это было для меня загадкой. Вячеслав Николаевич после разъяснил, что ругал и награждал русский император как бы разных людей. Упреки в безрассудстве и недомыслии предназначались наследному сербскому королевичу, а вот награда досталась храброму поручику Карагеоргиевичу, своей отвагой способствовавшему выполнении важной боевой задачи. Мол, эти два человека – не родственники, и даже, более того, не знакомцы – порознь живут внутри моего сознания, и в каждый момент своей жизни мене нужно четко осознавать, кто из этих двоих должен принимать решения. Ну а с того момента, как я стану сербским королем, поручик Карагеоргиевич должен будет навсегда подать в отставку, как когда-то подал в отставку поручик синих кирасир Мишкин, шебутной хулиган и забияка…

Немного помолчав, Вячеслав Николаевич добавил, что понимает меня лучше, чем император Михаил, и потому отпустил в роту к штабс-капитану Долину, участнику сражений еще той русско-японской войны.

Без этого я был бы уже не я: держать на цепи такой бурный темперамент бессмысленно и опасно. Кроме того, штабс-капитан и его простые оружные парни должны были научить меня тому, когда риск оправдан, а в какие моменты нет. Мол, они в этом деле большие специалисты. К тому же тормозить мое безрассудство вменялось «сестренки». Я не хотел, чтобы они понапрасну лезли в самое пекло, потому и не рисковал без всякой нужды. Впрочем, у Бориса, как я его понимаю, другой типаж.