Волчья ягодка. Развод без правил

Бабушку вон в тридцать восемь скрутил, маму…

– А болезни всякие срамные тебя тоже не испугали, как я понимаю, – нахмурилась Валюха. Вот права она во всем. Но почему мне так ужасно хочется треснуть ее по башке заварочным чайником?"

"– Такие, как Горячев не болеют половыми инфекциями, – дурацкий аргумент, конечно. Ну, а что еще сказать? Дурь конечно. Там вон у него девка молодая с титьками и в чулках. И фигура у нее… У меня такой не было даже в молодости. Да и откуда бы, если я родила сразу, как только замуж вышла. И пузо у меня хоть и плоское, но как у зебры все, в растяжках. Никакие крема и спортзалы не помогли. Эти стрии, как медаль материнству, остались со мной навсегда. И со шрамом от кесарева как-то не заморочились в нашем роддоме. Разрезали от пупка вниз. И… Черт. Я старородящая дура. А это значит, что увеличивается риск родить нездорового ребенка. Муж мой не примет чужого младенца, а это значит, что скорее всего он начнет мстить, и рожу я долгожданного сына от мужика, которого почти не знаю, на зоне. А Горячеву этот ребенок наверняка не нужен. И я его терпеть не могу этого мерзавца, но… Блин, я чувствую к нему совсем не отвращение. Да что там, я ослепла сегодня от злой ревности. Не значит это ничего. Точнее не так. Врать себе занятие тупое и неблагодарное. – Это неважно, Валя. Потому что ребенка не будет, – твердо сказала я. Ну, как твердо. Простонала слезливо, и руку на живот положила, будто пытаясь заткнуть еще несуществующие уши еще совсем крошечной разделившейся клетке, растущей внутри меня.

– Дура совсем? Столько лет пытаться забеременеть и вот так бездарно от мечты отказаться. Да я тебя… – заорала на меня Валюха, так, что я чуть не свалилась с проклятой неудобной табуретки. – Так, я трублю общий сбор. Сейчас приедут девчонки. Машку не зову пока. Мы с бабами поедем к этому стрелку ворошиловскому. Меткий, блин, Робин Гуд. И его сюда за его ружье притащим. Я его…

– Ты ничего не будешь делать. Валя, – вот теперь я точно сказала твердо и уверенно. Перед глазами тут же встала картинка, как мои подруги, стреножив несчастного монстроподобного олигарха, привязывают его к палке, чтобы нести, как дикари в котел. Он орет и сыплет проклятиями. А я я жду кровавой жертвы. Надо же какие фантазии. Я аж хихикнула нервно. – Никто не будет. Это только мое дело, ясно? А этот хмырь мне не нужен. Пусть валандается со своей шлюшкой, гад такой. Все они одним миром мазаны. Ненавижу. Ненавижу, – я всхлипнула и сжала кулаки.

– Ты ревнуешь. Ритка, как ты дожила то до сорока лет?

– Дурой, – уныло вздохнула я, признавая ее правоту. Да я ревную. И это самое страшное. Разве можно ревновать того, кто тебе не будет принадлежать никогда?

– Это факт.