Волчья песнь

Она поставила старую пластинку и, пока певица напевала о своем одиночестве, глянула на меня, а затем вдруг пригласила танцевать.

— Я не умею, — признался я, стараясь не краснеть.

— Чепуха, — ответила она. — Всякий, кто умеет считать, сможет.

И взяла меня за руку.

Она медленно раскачивалась вместе со мной, отсчитывая шаги, а ее рука в моей казалась совсем миниатюрной. Мы двигались по кругу, песня повторялась снова и снова.

Когда я почувствовал, как музыка просочилась в меня, пробирая до самых костей, и необходимость считать отпала, Элизабет произнесла:

— Мы остались, потому что нам пришлось.

Я споткнулся, но вовремя спохватился, прежде чем все вышло из-под контроля. Она улыбнулась, пока я продолжал считать про себя.

— Да?

Мы не переставали двигаться, чуть покачиваясь."

"— Да. Окс, они не хотели оставлять нас. Джо. Гордо. Картер и Келли. Томас. Твоя мама. Никто из них не хотел уходить.

— Но они ушли. Все до одного.

— Иногда, — произнесла Элизабет, пока мы лениво кружились, — нас лишают права выбора. Иногда мы не хотим уходить, даже если чувствуем, что должны.

— Он не обязан был…

— Ты считаешь его эгоистом, — не дала мне договорить она.

 — И, возможно, ты прав. Но никогда не забывай, все, что делает Джо, он делает и ради тебя тоже. Придет время, когда ты вновь его увидишь. Что будет дальше, зависит только от тебя.

— Я злюсь, — признался я. — Так сильно злюсь.

— Я знаю, — она сжала мои руки. — Именно поэтому мы и танцуем. Мне трудно злиться, когда я танцую. Есть в этом нечто утихомиривающее ярость.

— Как ты думаешь…?

— Что, Окс?

— Как думаешь, он вернется?

— Да, — ответила Элизабет. — Он всегда будет возвращаться к тебе.

И мы с ней танцевали.

И танцевали.

И танцевали.

* * *

— О боже мой, — выдохнула Элизабет Беннет.

— В чем дело? — спросил Рико более высоким, чем обычно, голосом. — Это плохие ребята? Это плохие волки…

— Нет, — ответил Марк. — Не то. Это Альфа. Это…

Рука Робби опустилась на мое плечо, его когти, пронзив рабочую рубашку, впились в кожу. Это помогло мне почувствовать почву под ногами, заставило осознать, что я не сплю, что я бодрствую, потому что во сне я не испытывал боли. А сейчас боль была. Острая боль, казавшаяся почти терпимой.

— Окс, — тихо сказал Таннер. — Что нам делать? Что мы…

Им ничего не нужно было делать.

Из-за деревьев вышли четверо. Все они были обриты наголо. У того, что шел впереди, — у Альфы — имелась бородка, светло-пшеничная и густая. Он был такого же роста, как и два других волка, большой и устрашающий, и двигался с грацией, не присущей ему прежде. Четвертый человек вместе с ними казался меньше остальных, но его татуировки были такими же яркими, как и раньше, а на руке порхал ворон.

Все они выглядели похожими друг на друга. В пыльных черных джинсах и потертых ботинках.