Волчья песнь

Что же будет, когда начнется сама алгебра?

Я узнал его выражение лица. Ярость. Он был в бешенстве.

— Ты что, блядь, не понимаешь? — рявкнул папа.

— Нет, — ответил я, сдерживая дрожь.

Потому что действительно не понимал.

— Окс, — начал папа. — Никакой математики. Никаких телефонных звонков. Не заставляй меня сожалеть и о тебе тоже.

— О, — произнес я.

— Ты должен стать мужчиной. Вот что я пытаюсь вдолбить тебе. На тебя обрушится тонна дерьма. Ты должен отмахиваться и продолжать двигаться вперед. — Его кулаки крепко сжались по бокам. Я не знал почему.

— Я могу быть мужчиной, — заверил я, надеясь, что от этого папе станет лучше.

— Я знаю, — сказал он.

Я улыбнулся, но папа лишь отвел взгляд.

— Я должен идти, — в итоге вымолвил он.

— Когда ты вернешься? — спросил я.

Пошатнувшись, папа подошел к двери. Вздохнул. Взял чемодан. И вышел. Я слышал, как завелся его старый грузовик. Тот чихал и пыхтел, пока разогревался. Видимо, ему требовался новый ГРМ. Нужно напомнить папе об этом позже.

* * *

Мама вернулась домой поздно вечером после двойной смены в закусочной. Она нашла меня на кухне на том же месте, где я был, когда отец вышел за дверь. Теперь все было иначе.

— Окс? Что происходит? — мама выглядела очень уставшей.

— Привет, мам, — произнес я.

— Почему ты плачешь?

— Я не плачу, — ответил я.

И я не плакал, потому что теперь был мужчиной.

Она коснулась моего лица, большими пальцами вытирая влагу со щек. Ее руки пахли солью, картошкой фри и кофе.

— Что произошло?

Я посмотрел на нее с высоты своего роста, потому что мама всегда была маленькой, а я за последний год сильно перерос ее. Жаль, мне не вспомнить день, когда это произошло. Он казался монументальным.

— Я позабочусь о тебе, — пообещал я. — Тебе не придется ни о чем волноваться.

Мамин взгляд смягчился. Я видел морщинки вокруг ее глаз. Поникший подбородок.

— Ты и так всегда заботишься обо мне. Но это… — она замолчала и прерывисто вздохнула. — Он ушел? — спросила она, и ее голос прозвучал так тихо.

Я накрутил ее локон на палец. Такие же темные, как у меня. Как у папы. У нас у всех темные волосы.

— Что он сказал? — спросила мама.

— Что теперь я мужчина, — ответил я. Это все, что ей нужно было услышать.

Она смеялась до тех пор, пока не сломалась и не расплакалась.

* * *

Уходя, он не взял деньги. Во всяком случае, не все. Не то чтобы у нас было, что брать.

Он также не взял фотографии. Лишь немного одежды. Бритву. Грузовик. Некоторые инструменты.

Не видь я его собственными глазами, то подумал бы, что отца никогда и не было.

* * *

Спустя четыре дня я позвонил ему. Посреди ночи.

Раздалось несколько гудков, затем я услышал сообщение о том, что номер больше не обслуживается.

На следующее утро пришлось извиниться перед мамой.