Волчья песнь

Я так крепко сжал телефон в руке, что тот треснул. Она сказала, что все в порядке, и мы больше никогда не говорили об этом.

* * *

Мне было шесть лет, когда папа купил мне собственный набор инструментов. Не детский. Никаких ярких цветов и пластика. Все холодное, металлическое и настоящее.

— Содержи их в чистоте, — велел он. — И не приведи Господи что-то окажется не на своем месте. Если они заржавеют, я с тебя шкуру спущу. Я не для того их тебе дал. Ты понял?

Я с благоговением провел по инструментам пальцами, ведь они были подарком.

— Хорошо, — сказал я, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность.

* * *

Как-то утром, спустя пару недель после его отъезда, я зашел в их (ее) комнату. Мама взяла дополнительную смену в закусочной. Когда она вернется домой, у нее опять будут болеть лодыжки.

Солнечный луч тянулся из окна, падая на дальнюю стену, а в нем кружили маленькие пылинки.

В комнате пахло им. И ею. Ими обоими. Запахи родителей смешивались воедино. Пройдет много времени, прежде чем его запах исчезнет. Но это случится. В конце концов.

Я открыл дверцу шкафа. Одна сторона по большей части пустовала. Но некоторые вещи остались. Маленькие кусочки жизни, которой больше не существовало. Например, его униформа. Четыре рубашки висели у задней стенки шкафа. Нашивка «У Гордо» курсивом красовалась на них."

"И вышитое «Кертис». Кертис, Кертис, Кертис.

Я провел кончиками пальцев по ряду рубашек.

Снял с вешалки последнюю. Накинул себе на плечи. Она оказалась тяжелой, пахла мужчиной, потом и тяжелым трудом.

— Хорошо, Окс, — произнес я. — У тебя все получится.

И начал застегивать пуговицы. Пальцы цеплялись за них, слишком большие и грубые. Я был неуклюжим и глупым. Руки и ноги — непослушными и неловкими. Казалось, я слишком велик даже для себя самого.

Застегнув последнюю пуговицу, я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Вспомнил, как мама выглядела сегодня утром. Фиолетовые круги под глазами. Поникшие плечи. Она сказала:

— Веди себя сегодня хорошо, Окс. Постарайся не влипать в неприятности.

Будто находить неприятности на свою голову — единственное, что я умел. Будто это случалось со мной постоянно.

Открыв глаза, я посмотрел в зеркало, висевшее на дверце шкафа. Рубашка оказалась слишком велика. Или я слишком мал. Не знаю, что ближе к правде. Я выглядел как ребенок, играющий в переодевание. Словно притворялся кем-то.

Нахмурившись, я взглянул на свое отражение и понизив голос сказал:

— Я — мужчина.

И не поверил себе.

— Я — мужчина!

Я поморщился.

— Я — мужчина.

В конце концов я снял с себя отцовскую рубаху и повесил ее обратно в шкаф. Закрыл дверцы, а пылинки все продолжали кружить в лучах заходящего солнца.

ГЛАВА 2

КАТАЛИТИЧЕСКИЙ НЕЙТРАЛИЗАТОР/СОН НАЯВУ

— Автосервис Гордо.

— Привет, Гордо.