Все лгут

Большой приземистый дом весь из стекла и бетона напоминает музей современного искусства. Он стоит на краю скалы, откуда открывается ничем не ограниченный вид на море. Возле гаража припаркованы два автомобиля – черная «Ауди» и красный «Мини».

– Его и ее, – кивком указываю я на машины.

Манфред ничего не говорит.

Гравий подъездной дорожки хрустит под ногами, когда мы направляемся к входной двери.

«Веннергрен» – гласит скромная металлическая табличка серебристого цвета.

Мы звоним в дверь, и через некоторое время нам открывает женщина в спортивном костюме, на вид лет пятидесяти.

– Эва Веннергрен, – представляется она и приглашает нас пройти в дом.

Внутри все выдержано в серо-белых тонах, обстановка аскетичная. Проходя мимо кухни, я замечаю поверхности из нержавеющей стали, которые живо напоминают мне помещение судебно-медицинской экспертизы в Сульне.

Меня слегка потряхивает, хотя в доме тепло.

– Это надолго? – осведомляется хозяйка. – Через полчаса у меня йога.

– Нет, – успокаивает ее Манфред. – Мы не отнимем у вас много времени.

Мы садимся на диван в гостиной, на поверку оказывающийся жестким и неудобным. Журнальным столиком здесь служит куб полированного мрамора. Несколько книг по искусству веерообразно разложены в его углу. Из панорамного окна – от пола до потолка – открывается вид на скальную площадку и море. Над горизонтом колеблется тонкая пелена тумана, словно дым далекого костра.

– Вы хотели что-то узнать о нашей няне? – уточняет Эва, пультом выключая музыку.

– Верно, – соглашаюсь я. – Если я правильно понял, двадцать лет назад у вас работала няня родом из Мексики.

Эва улыбается.

– Маргарита. Настоящая жемчужина.

– Так вы помните ее имя?

Эва морщит лоб.

– Разве это странно? Она ведь работала у нас два года, помогала заботиться о детишках, когда те были совсем маленькими. Мы и впоследствии поддерживали с ней связь. У нее все сложилось хорошо. Сейчас она работает медсестрой в Мехико. У нее двое собственных детей. Если мы когда-нибудь окажемся в Мехико, обязательно ее навестим.

Солнце пробивается сквозь облака и немедленно нас ослепляет. Комната утопает в его лучах.

Эва жмурится, нащупывает еще один пульт и нажимает на кнопку. В следующее мгновение раздается жужжание, и на окно опускается тонкая тканевая гардина.

– А эта ваша Маргарита могла общаться с помощницей де Вегов? – спрашивает Манфред.

Эва снова улыбается.

– Ну конечно, они все время дружили. Им приятно было иметь возможность говорить по-испански и общаться с кем-то из своей части света. Оставить семью и друзей ради работы на другом краю земли – совсем не просто.

– Да, – соглашаюсь я. – Конечно же, это не просто.