Все лгут

У него как будто больше не было собственной воли, она словно испарилась в тот миг, когда он увидел лохматые волосы, мятую одежду и ненакрашенное лицо Марии на той вечеринке.

– Почему ты так себя ведешь? – однажды спросила я у него.

– Что ты имеешь в виду?

– Соглашаешься с ней, хотя на самом деле ты не согласен.

Папа вздохнул.

– Любовь – это компромисс, Ясмин.

– С мамой ты никогда так себя не вел.

Он обнял меня, поцеловал в щеку и прошептал:

– Нет, Ясмин, милая. С твоей мамой я тоже был таким. Ты просто была еще маленькой и этого не помнишь.

Возможно, он был прав, возможно, у них с мамой тоже были различия, с которыми они боролись. Возможно, они притирались друг к другу, как два кусочка гальки на пляже, пока всякое сопротивление не исчезло.

«Если так, – думала я, – то я не хочу ни влюбляться, ни выходить замуж». Кто же захочет стать куском гальки?

– Такую цену человек платит за то, чтобы стать частью семьи, – сказал папа.

Но я не желала становиться частью эталонной семьи Марии.

Я понимала, как это выглядит с ее точки зрения. Это было, черт побери, просто идеальное сочетание: два чурки, один из которых спасает больных раком детишек, один швед и один даун. Могло ли в природе появиться более политически корректное сочетание? Лишь вопрос времени, когда мы начали бы самостоятельно ткать одежду, а в отпуске отправились бы в велотур по Северной Корее.

– Неужели ты не можешь постараться? – спросил папа. – Он погладил меня по голове, и я захлопнула рот, из которого уже готовы были вырваться слова. – Ради меня, – добавил папа.

Я задумалась."

"Мне хотелось видеть его счастливым, это правда. Таким счастливым, каким он не был с самой автокатастрофы. И еще я любила Винсента.

Могла бы я потерпеть Марию?

– Я постараюсь, – ответила я.

* * *Летним вечером я шла к усадьбе Кунгсудд, одетая в тот черный топ, который Мария сочла столь порнографичным, что выдала мне свою лучшую шаль поносного цвета.

Музыка неслась по лесу, эхом отдаваясь между рассыхающимися стволами сосен, – гудели басы, а шум и крики были слышны издалека.

Проходя мимо зарослей колючего кустарника, я стащила с себя шаль, скомкала ее и засунула подальше, в самую гущу ветвей.

Я не собиралась позволить ей восторжествовать.

36

Я сразу обратила на него внимание – он одиноко сидел в кресле, в углу, держа между колен вазу с тюльпанами. В руке сигарета. Он со скучающим видом наблюдал за гостями, которые двигались в такт звучавшей там громкой музыке, и время от времени стряхивал пепел в вазу.

Он был худ, темные волнистые волосы спадали на лоб. В его взгляде читалась какая-то мука, какой-то надлом.

Конечно же, я знала, кто он. Он заходил к нам несколько раз, чтобы поболтать с Марией, а потом уходил.