Все лгут

Папа считал, что я должна учиться, вместо того чтобы веселиться и проводить время с Томом, а Мария считала меня мерзкой сучкой, которая не хочет позаботиться о цветочках Тома.

Я утешала себя тем, что скоро все должно наладиться. Все, что было для этого нужно – порвать с Томом.

Так ли уж сложно это могло быть?

39

Едва ли я призналась бы в этом Тому, но его поведение подталкивало меня ровно к тому, в чем он меня обвинял. Весь этот параноидальный бред о моей влюбленности в Казимира фактически заставил меня в самом деле обратить на него внимание.

Я всегда нравилась Казимиру, это было мне известно.

Тогда я принялась размышлять: какой могла бы быть моя жизнь, свяжись я с ним, а не с Томом. Казимир никогда не ныл, не страдал над своей судьбой и всеми ее несправедливостями. У него было полно приятелей, дом, огромный, как замок, и он все время путешествовал. В общем, если не принимать в расчет придурковатый прикид, Казимир был желанной добычей.

В то же время эти мысли заставляли меня чувствовать себя мерзко – как будто Том все время был прав в своих обвинениях, как будто он и вправду мог разглядеть во мне склонность к неверности.

Все это угнетало меня сверх всякой меры. Чем больше энергии забирали у меня размышления об этих двоих, тем мощнее был возникавший между мной и Казимиром разряд, когда мы где-то пересекались. Как будто сам факт, что даже глядеть на Казимира мне было запрещено, заставлял жар приливать к коже, взгляд блуждать в поисках его фигуры, а сердце биться чаще.

* * *Как-то раз той осенью по пути домой после очередной вечеринки Том снова взъелся на меня.

– Я вижу, как ты на него смотришь, – шипел он.

Том был пьян, разумеется. Как и я.

– Ничего подобного, – возразила я. Однако повысить голос едва ли смогла бы – от выпитого вина голова сделалась тяжелой, а тело – неповоротливым.

– А это. – Том схватил меня за подол красного платья, которое я одолжила у Марии. – Обязательно было это на себя надевать?

Я оказалась в замешательстве. На этом платье не было декольте, и длиной оно доходило практически до колен – потому я его и выбрала. Даже монашке не зазорно было бы в нем показаться.

Не могу сказать точно, что произошло потом – вероятно, спусковым крючком послужили моя неожиданная покорность и то, что Том был пьян, только когда мы уже почти дошли до живой изгороди возле нашего дома, он вдруг ударил меня кулаком в живот."

"Удар оказался таким неожиданным и сильным, что я беспомощно полетела на землю. Мир завертелся над головой, и мой затылок с глухим стуком ударился о камень. Дурнота подкатила к горлу.

В следующий миг он пнул меня ногой в бок, я закашлялась, и рвота выплеснулась на мокрую траву.

Если бы я даже попыталась протестовать, все равно ничего не смогла бы поделать.