Выбирай сердцем

Через пару часов заспанный Егорка, не спрашивая ни у кого разрешения, забрался ко мне на колени и устроил свою белобрысую голову у меня на плече. Он был такой тёплый, источал нежный запах присыпки и молока, что я, не удержавшись, зарылась лицом в его кудряшки. Зажмурилась, борясь с накатившими слезами, потому что запах чистоты и детства каким-то неведомым образом трансформировался в мужской, что-то терпко-древесное, лёгкое, самурайское.

Меня собирались оставить на ужин, но я настояла на том, что уже пора уходить, да и есть особо не хотелось. А пора, судя по темноте, обрушившейся на меня, когда я вышла из подъезда Калининых, было давно. Вместе с запахом жухлых, начинающих гнить листьев, сырости и мокрой земли на меня накатило одиночество, сожаление, давящая тяжесть в голове. Без присутствия подруги я снова стала растерянной, поникшей. Как можно так радикально измениться в одну секунду? Где мои уверенность и стойкость? Где моё вечное стремление преодолевать трудности с высоко поднятой головой? Но не было сил и понимания, что и как надо сделать, чтобы изменить ситуацию. Всегда поражалась истеричкам, закатывающим концерты по факту душевных терзаний. Так вот тебе, высокомерная Ксения, мастер-класс с полным погружением. Как говорится, не зарекайся.

Я брела через дворы, еле поднимая ноги, скользя равнодушным взглядом по редким встречным прохожим. И вдруг глаза зацепились за ярко мигающую зелёным цветом вывеску салона-парикмахерской «Бигуди». Появилось стойкое ощущение необходимого действия, и я с силой дёрнула на себя стеклянную дверь.

– Добрый вечер.

Из-за стойки администратора с улыбкой поднялся мужчина слегка за тридцать, с супермега-крутой стрижкой-укладкой, с ухоженными бровями и бородой, в чёрной футболке и фартуке с зелёной нашивкой, повторяющей вывеску на фасаде. Я спустила рюкзак с плеча на пол, устроила на вешалку куртку и шапку и плюхнулась в ближайшее кресло.

– Что делать будем? – закутывая меня в чёрную непрозрачную хламиду, спросил парикмахер. Правда, к его внешнему виду больше подходило куафёр[9].

– Стричь.

– Кончики?

– Вот так, – пальцами, как ножницами, я отмерила бо́льшую часть длины своих волос.

Из учтивого мужчина стал серьёзным. По отражению моего лица в зеркале, на котором явно были видны опухшие и покрасневшие глаза, он, видимо, пытался определить степень спонтанности решения клиента.

– Режьте! – твёрже, почти приказывая, повторила я, выдержав его изучающий взгляд. – Иначе мне придётся сделать это дома самостоятельно.

Тот нахмурился, огладил ладонью мои волосы по длине, собрал их в хвост, сделал два холостых «чика» ножницами в воздухе, а третьим прошёлся по волосам. Моя голова в облегчении дёрнулась вперёд.