За Тихим Доном (СИ)

— Пошли все нахер! Забудь о них, — целует мои губы.

Рука скользит под халат и сжимает ягодицу.

Ммм... Какой же ты сладенький...

Кто-то покашливает рядом.

Зоя Тихоновна.

В лицо бьёт кровь и я, слетев с колен Шолохова, скрываюсь в доме, сгорая от стыда. Прижимаюсь к стенке, чтобы немного успокоиться.

— Здравствуйте, тётя Зоя! — доносится с улицы.

— Здравствуйте... — немного заикаясь.

Ещё бы! Стать свидетельницей такой сцены.

Надо какой-то колокольчик на калитку повесить, чтобы знать о приходе незваных гостей. Тут оповещать о визите, похоже, не принято — все свои.

А если она зайдёт. И я тут такая.

Где бельё? Нужно хотя бы трусы надеть.

Она что тебе под юбку заглядывать будет?

Нет. Но с ними спокойнее.

Пока искала пакет с бельём, поняла, что никто не зайдёт. Поэтому со спокойной душой разобрала пакеты с покупками и только потом вышла на улицу.

Шолохов исчез.

— Милого своего ищешь? — нарисовался снова сосед.

— Угу...

— Так его тётка Зойка увела, батрачить теперь заставит, — смеётся.

— Не батрачить, а помогать пожилому человеку, — осадила его.

Совсем уважения нет к старости. Сам уже одной ногой в пенсии.

— Ух, городская интеллигенция...

Глава 28

Я сейчас как никто понимаю героиню фильма ""Укрощение строптивого"". Тоже наблюдаю за тем, как Шолохов колет дрова. Только мой мужчина не сексуальное напряжение снимает. Хотя... Кто его знает. Может и его.

Все мышцы напряжены и натянуты. Играют под загорелой кожей. Большой, сильный и мокрый от пота. Зрелище не для слабонервных. Тут лужицей можно растечься.

Ррр... Так бы и растерзала, а потом съела. Кусочек за кусочком. А ещё лучше — зацеловала и любила.

Любила? Мама дорогая... Как же страшно себе в этом признаваться.

Надо перестать на него смотреть, иначе можно кончить только от одного созерцания. Но, блин, так сложно отвести глаза. Притягивает... Внутри возбуждение гуляет, как пузырьки в лава-лампе. Вверх... Вниз...

Сумасшедшая. Вмести с ним. Хотела избавиться навсегда, а в итоге втрескалась по самые помидоры. Или по что там у нас — женщин?

Краем глаза ловлю движение на соседской крыше. Юля сидит на лестнице и тоже смотрит на Шолохова.

Дрянь мелкая! Полезешь на мою территорию — глазёнки тебе выколю. Этот парень только МОЙ и ничей больше.

Вот опять. Мой...

А чей ещё? Он мне столько нервов помотал, что должен до конца жизни это отрабатывать. Любить...

— Кваску? — подаёт мне стакан Зоя Тихоновна, присаживается на скамейку рядом и ставит запотевший графин возле себя.

— Спасибо!

Вкусный. Резкий. Холодный.

— Любуешься?

Киваю.

— Правильно. Есть на что. Красавец стал. А в детстве заморыш был. Худой да длинный. Когда родители в спорт отдали, стал мясом обрастать. В последний раз, когда дед ещё живой был, приехал таким красавчиком, что по нему тут все девчонки кипятком писались.